миропонимание. Привлекательной для русской интеллигенции была, не объективность
позитивизма, а его субъективность обоготворявшая человечество. В 70-е годы
позитивизм, был превращен Лавровым и Михайловским в «субъективную социологию»,
которая стала доморощенной кружковой философией русской интеллигенции. Вл.
Соловьев очень остроумно сказал, что русская интеллигенция всегда мыслит странным
силлогизмом: человек. произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг
друга. И научный позитивизм был воспринято русской интеллигенцией исключительно в
смысле этого силлогизма. Научный позитивизм был лишь орудием для утверждения
царства социальной справедливости и для окончательного истребления тех
метафизические и религиозных идей, на которых, по догматическому предположению
интеллигенции, покоится царство зла. Чичерин был гораздо более ученым человеком и в
научно-объективном смысле гораздо большим позитивистом, чем Михайловский, что не
мешало ему быть метафизиком-идеалистом и даже верующим христианином. Но наука
Чичерина была эмоционально далека и противна русской интеллигенции, а наука
Михайловского была близка и мила. Нужно, наконец, признать, что «буржуазная» наука и
есть именно настоящая, объективная наука, «субъективная» же наука наших народников и
«классовая» наука наших марксистов имеют больше общего с особой формой веры, чем с
наукой. Верность вышесказанного подтверждается всей историей наших интеллигентских
идеологий: и материализмом 60-х годов, и субъективной социологией 70-х и
экономическим материализмом на русской почве.
Экономический материализм был так же неверно воспринят и подвергся таким же
искажениям на русской почве, как и научный позитивизм вообще. Экономический
материализм есть учение по Преимуществу Объективное, оно ставите центре социальной
жизни общества объективное начало производства, а не субъективное начало
распределения. Учение это видит сущность человеческой истории в творческом процессе
победы над природой, в экономическом созидании и организации производительных сил.
Весь социальный строй с присущими ему формами распределительной справедливости,
все субъективные настроения социальных групп подчинены этому объективному
производственному началу. И нужно сказать, что в объективно-научной стороне
марксизма было здоровое зерно, которое утверждал и развивал самый культурный и
ученый из наших марксистов – П. Б. Струве. Вообще же экономический материализм и
марксизм был у нас понят превратно, был воспринят «субъективно» и приспособлен к
традиционной психологии интеллигенции. Экономический материализм утратил свой
объективный характер на русской почве, производственно-созидательный момент был
отодвинут на второй план, и на первый план выступила субъективно-классовая сторона
социал-демократизма. Марксизм подвергся у нас народническому перерождению,
экономический материализм превратился в новую форму «субъективной социологии».
Русскими марксистами овладела исключительная любовь к равенству и исключительная
вера в близость социалистического конца и возможность достигнуть этого конца в России
чуть ли не раньше, чем на Западе. Момент объективной истины окончательно потонул в
моменте субъективном, в «классовой» точке зрения и классовой психологии. В России
философия экономического материализма превратилась исключительно в «классовый
субъективизме, даже в классовую пролетарскую мистику. В свете подобной философии