этой верой может быть только морализм.
Под нигилизмом я разумею отрицание или непризнание абсолютных (объективных)
ценностей. Человеческая деятельность руководится, вообще говоря, или стремлением к
каким-либо объективным ценностям (каковыми могут служить, напр<имер>,
теоретическая научная истина, или художественная красота, или объект религиозной
веры, или государственное могущество, или национальное достоинство и т. п.), или же
мотивами субъективного порядка, т. е. влечением удовлетворить: личные потребности,
свои и чужие. Всякая вера, каково бы ни было ее содержание, создает соответствующую
себе мораль, т. е. возлагает на верующего известные обязанности и определяет, что в его
жизни, деятельности, интересах и побуждениях должно почитаться добром и что – злом.
Мораль, опирающаяся на веру в объективные ценности, на признание внутренней
святости какой-либо цели, является в отношении этой веры служебным средством, как бы
технической нормой и гигиеной плодотворной жизни. Поэтому хотя жизнь всякого
верующего подчинена строгой морали, но в ней мораль имеет не самодовлеющее, а лишь
опосредствованное значение; каждое моральное требование может быть в ней обосновано
и выведено из конечной цели и потому само не претендует на мистический и
непререкаемый смысл. И только в том случае, когда объектом стремления является благо
относительное, лишенное абсолютной ценности, – а именно удовлетворение
субъективных человеческих нужд и потребностей, – мораль – в силу некоторого
логически неправомерного, но психологически неизбежного процесса мысли –
абсолютизируется и кладется в основу всего практического мировоззрения
Где человек должен подчинить непосредственные побуждения своего «я» не
абсолютной ценности или цели, а по существу равноценным с ними (или равно
ничтожным) субъективным интересам «ты» – хотя бы и коллективного, – там обязанности
самоотречения, бескорыстия, аскетического самоограничения и самопожертвования
необходимо принимают характер абсолютных, самодовлеющих велений, ибо в противном
случае они никого не обязывали бы и никем бы не выполнялись. Здесь абсолютной
ценностью признается не цель или идеал, а само служение им; и если штирнеровский
вопрос «почему «я» менее ценно, чем «ты», и должно приноситься ему в жертву?»
остается без ответа, то, в предупреждение подобных дерзких недоумений, нравственная
практика именно и окружает себя тем более мистическим и непреложным авторитетом.
Это умонастроение, в котором мораль не только занимает главное место, но и обладает
безграничной и самодержавной властью над сознанием, лишенным веры в абсолютные
ценности, можно назвать морализмом, и именно та кой нигилистический морализм и
образует существо мировоззрения русского интеллигента.
Символ веры русского интеллигента есть благо народа, удовлетворение нужд
«большинства». Служение этой цели есть для него высшая и вообще единственная
обязанность человека, а что сверх того – то от лукавого. Именно потому он не только
просто отрицая или не приемлет иных ценностей – он даже прямо боится и ненавидит их.
Нельзя служить одновременно двум богам, и если Бог, как это уже открыто поведал
Максим Горький, «суть народушко», то все остальные боги – лжебоги, идолы или
дьяволы. Деятельность, руководимая любовью к науке или искусству, жизнь, озаряемая