сеет вражду к культуре как к своему метафизическому антиподу. Поскольку русскому
интеллигенту вообще доступно чистое понятие культуры, оно ему глубоко антипатично.
Он инстинктивно чует в нем врага своего миросозерцания; культура есть для него
ненужное и нравственно непозволительное барство; он не может дорожить ею, так как не
признает ни одной из тех объективных ценностей, совокупность которых ее образует.
Борьба против культуры есть одна из характерных черт типично русского
интеллигентского духа; культ опрощения есть не специфически-толстовская идея, а
некоторое общее свойство интеллигентского умонастроения, логически вытекающее из
нигилистического морализма. Наша историческая, бытовая непривычка к культуре и
метафизическое отталкивание интеллигентского миросозерцания от идеи культуры
психологически срастаются ц одно целое и сотрудничают в увековечении низкого
культурного уровня всей нашей жизн
и38[
1].
Если мы присоединим эту характерную противокуль-турную тенденцию к
намеченным выше чертам нигилистического морализма, то мы получим более или менее
исчерпывающую схему традиционного интеллигентского миросозерцания, самое
подходящее обозначение для которого есть народничество. Понятие «народничества»
соединяет все основные признаки описанного духовного склада – нигилистический
утилитаризм, который отрицает все абсолютные ценности и единственную нравственную
цель усматривает в служении субъективным, материальным интересам «большинства»
(или народа), морализм, требующий от личности строгого самопожертвования,
безусловного подчинения собственных интересов (хотя бы высших и чистейших) делу
общественного служения, и, наконец, противокультурную тенденцию – стремление
превратить всех людей в «рабочих», сократить и свести к минимуму высшие потребности
во имя всеобщего равенства и солидарности в осуществлении моральных требований.
Народничество в этом смысле есть не определенное социально-политическое
направление, а широкое духовное течение, соединимое с довольно разнообразными
социально-политическими теориями и программами. Казалось бы, с народничеством
борется марксизм; и действительно, с появлением марксизма впервые прозвучали чуждые
интеллигентскому сознанию мотивы уважения к культуре, к повышению
производительности (материальной, а с ней и духовной), впервые было отмечено, что
моральная проблема не универсальна, а в известном смысле даже подчинена проблеме
культуры, и что аскетическое самоотречение от высших форм жизни есть всегда зло, а не
благо. Но эти мотивы не долго доминировали в интеллигентской мысли; победоносный и
всепожирающий народнический дух поглотил и ассимилировал марксистскую теорию, и в
настоящее время различие между народниками сознательными и народниками,
исповедующими марксизм, сводится в лучшем случае к различию в политической
программе и социологической теории и совершенно не имеет значения принципиального
культурно-философского разногласия. По своему этическому существу русский
интеллигент приблизительно с 70-х годов и до наших дней остается упорным и
закоренелым народником: его Бог есть народ, его единственная цель есть счастье
большинства, его мораль состоит в служении этой цели, соединенном с аскетическим
самоограничением и ненавистью или пренебрежением к самоценным духовным запросам.