Но глаза мои забегали по строчкам на мониторе, – глаза как бы отказывались подчиняться
Звонок вдруг повторился – листы бумаги посыпались с колен.
–Ну чего я нервничаю как дура!
Музыка в руках сжалась до едва слышных тончайших звуков. Пальцы конвульсивно принялись мять амбушюры.
Звонок повторился еще настойчивее.
–Иду! – недовольно заорала, надо ж, взбодриться, хотя бы криком. –Иду, как под дулом пистолета.
–Иду, – теперь слабо и неуверенно.
Там, за дверью, услышали?
Сейчас я открою, – а там опять никого, так было и так продолжается изо дня в день.
Глянула. Точно, никого.
Отошла. Глухой стук в дверь. И он мне очень не нравится.
Набрала в «Чат джи пи ти». Ответ выдал на второй секунде: «По мнению некоторых людей, так могут стучаться духи умерших людей, которые раньше жили в этом доме и по определённым причинам не могут покинуть этот мир окончательно. Своим глухим стуком они пытаются попросить о помощи».
Крутанула фиксатор, осталось нажать на ручку, дверь щелкнет и откроется. Заглянула в дверной глазок, и… отскочила от двери, как ошпаренная.
–Ну это же дурдом!
Может с соседкой перепутала, ну что я дура совсем? За дверью стоит мать.
Сегодня год, как она умерла, вот и стоит…, с озабоченностью на лице, недовольная дочерью. Все как тогда… Вглядываясь в мутное стекло, сначала неотчетливо, затем чуть яснее она еще раз убедилась в установленном факте. Мать стоит немного ссутулившись, с огромной кожаной сумкой в одной руке и черным пакетом в другой. Тем пакетом, в который опустили урну с прахом матери и протянули ей, мол, иди.
–Нет! Я открою! Черт возьми!
…Дверь распахнута настежь – на лестничной площадке никого.
–Мама? Ты где? Я тебя видела!
Иду как по вате – исследую помещение. Ни звука. Подъезд спит тихим сном в привычном обрамлении угрюмых ядовито–зеленых стен под бледным освещением.
–Ма–ма? – спрашиваю, делая ударение на последнем слоге.
В подъезде райская плавает тишина. Оглядываюсь, забегаю в квартиру, и щелкаю замками.
Как же не уютно и холодно. Запрыгиваю на диван. Мне встречаться с призраками не впервой. Холод в комнате, хотя август. Это время для них.
Кутаюсь в мягкое мамино одеяло. Ноги ледяные, сажусь на них попой. Надо согреться во что бы то ни стало. А то и настроение ни к черту. Но вот уже мозг требует пищи, требует анализа ситуации, которая в принципе не подлежит анализу. Тянусь рукой к тумбочке. Нечаянно смахиваю чашку из-под чая, ругаю себя, спрыгиваю со своего убежища и шлепаю босиком на кухню.
Савок, веник и влажная салфетка. Ну вот, отвлеклась.
Снова ныряю в кровать. Страница книги открыта. На обложке Питер Страуб “Глотка”.
С некоторых пор чтение мое избирательно, хотя иногда читаю вот так, открыв случайную страницу и упершись взглядом на случайной строке.
“Мертвые люди такие же, как ты и я, они все еще чего-то хотят. Они все время смотрят на нас и скучают по жизни”.
«Угу, они скучают по жизни, а мне, знаете ли весело».
Звонок в дверь отвлекает. Откладываю книгу в сторону, – страницы побежали друг за дружкой, спрятав отрывок в глубине книги.
–И хорошо, что так, – говорю, и оттягиваю трико вниз, – слишком режет в паху.
Шлепаю в коридор. Пялюсь в дверной глазок. Никого.
–Опять показалось..., – говорю вслух. –Еще и руку поцарапала…, – поправляю сбившиеся на лбу волосы и чувствую учащенное дыхание. –Да, зря испугалась. Этот дурацкий замок, то есть звонок. Кто позвонил? Точно, с ума сойдешь. Мать никогда не звонила – открывала сама, своими ключами. После ее смерти одна связка ключей так и не нашлась.
Допустим, звонок в квартиру и мать за дверью – это галлюцинации. Но петли на одежде, висящей на вешалке ни с того, ни с сего рвутся, и одежда с вешалок падает. Один раз видела, как стол реально качнуло. А стул отодвигался, я даже вставала рядом, и стул двигался, пока не упирался в ногу. А теперь новая фишка: утром я еще сплю, но слышу сквозь сон, как кто-то рядом с кроватью ходит туда-сюда.
После этого большого монолога я вдруг поняла, что мать где-то рядом. А что с ней? Решила вернуться сюда, в свой дом? Да, она эту квартиру сильно любила, но это не повод. Почему ее душа не успокоится, я же заказывала Сорокоуст, ставлю свечи за упокой, и все прочее.