Смотрю, Соня так постояла, пока чайник закипел, взяла его и говорит:
–Он тебе во сне не снится?
–Да нет, что ты, – мне пришлось соврать.
Но у Сони уже была идея.
–Слушай, Настя, у тебя же сдвиг на славянской мифологии. Ты же можешь определить, что это за знак, ну, когда голос. Может, из-за этого у тебя проблемы.
–С чем?
–Ты еще спрашиваешь. Потеряла маму, с работой ерунда какая-то. Призраки по ночам. Сама знаешь.
Еще Соня имела в виду, что у меня нет парня. Вслух мы эту проблему не обсуждаем.
–Скорее всего, это был знак, связанный с твоей тамбовской деревней. Там зло, оно тебе мешает. Поезжай. Найди свой дом. Там еще живут люди?
–Нет, после смерти бабы Варвары, последние жители переехали, одни в Моршанск, другие – в Тамбов. Там бурьяном все заросло и снегом замело.
–Знаешь, как бывает, вещь, семейная реликвия осталась, как клеймо на вас, ну ты понимаешь. Может, тебе что-то предназначалось, ты должна забрать. Вот старик и пришел. Ты просто не поняла.
–Мать тогда вернулась с похорон бабки, сказала, туда дорогу лучше забыть.
–Ну какая там опасность? Скажи мне. Бомжи там зимой сидеть не будут.
Вика , хоть и была худая, индюшкой заходила по кухне. Но что добавить к словам Сони, она не знала.
–Сонь, ты чё серьезно ей предлагаешь туда переться?
–Это не обсуждается. – отрезала Соня. –Захочет родить – поедет.
–Ага, – зацепилась Виктория, – значит, каждой бабе, чтобы родить, надо по заброшкам полазить.
–Не смешно, – отрезала Соня.
–Дочка Катькина выросла, уже невеста, но меня до сих пор спрашивает: "Откуда ты знала, что надо было пересесть?"
–Я ж говорю, старик явился, тебя спас, чтобы ты приехала в свою деревню. Как пить дать. Он тебя бережет, – вдруг таким уверенным тоном произносит Соня.
–Он?
Тут из коридора раздался шорох.
–Блин, что там?
–А я откуда знаю.
–Так глянь.
–Ага, мне страшно.
–А дверь-то закрыли? У меня там сумочка.
Мы сразу улыбнулись, по поводу сумки Вики, подаренной ее хахалем за фантастическую сумму, мы шутили не раз, а тут представили, как ее утащит Бабайка для своей…, как ее там, Бабайчихи.
Мы включили свет. Изучили диспозицию, все на месте, просто пакет в коридоре от тепла расправил края.
Виктория начала второй тайм наших посиделок.
–Если честно, Соня права. Такую возможность ты не должна упустить. Я бы поехала с тобой. Но не факт, что не помешаю. А чей был голос? Кто этот тамбовский дед, говор которого ты услышала? Он больше не появлялся, я правильно поняла?
–Да.
–Для чего-то ты ему нужна.
–Девочки, вы вроде бы взрослые…, – Соня начала сеять сомнение.
Но Вика ее не замечала:
–Это какой-то предок Насти.
–Не знаю, кто это, он себя не назвал. Голос был только.
–Тут что-то очень плохое, – Соня прикрывает глаза и чешет ногу. – Так мне кажется.
Настя, ты сама из Тамбовской глубинки, ты узнавала, что там с той деревней, откуда твои предки?
–Там не деревня – хутор.
–Из родни кто живет?
–Я ж говорю, хутор заброшенный. Были какие-то родственники, но отец с ними связь не поддерживал, а я подавно. Все поумирали уже давно.
–Вот! Мертвые не прощают. Надо ехать туда.
В этом месте я, честно говоря, нервно закурила. За мной был один грех. Это сон, который я от подруг утаила.
Увидела себя в рубахе, сшитой из домотканного полотна. Кушак на мне тканный, разноцветный. Я его отматываю. Ложусь, и лежу будто на печи, и вижу старик беззубый крадется из темного угла. На нем рубаха-косовортка и на груди что-то болтается, думаю, крест, а это вроде клык какой-то черный. Старик такой вертлявый, мелкий, противный, ползет как ящерица.
А почему подругам не могу рассказать? Так он залез на меня, а я не могу пошевелиться. Это просто «тушите свет». Начнут допытываться, был секс или нет.
Меня выручила Вика, она как в воду глядела: