Тишина мертвецкая. Обычно в таком состоянии что-нибудь, да прогремит – да покажется.
За дверью будто пробежала большая собака. От страха, верно, привидится всякое. Ну по идее лиса может быть.
Обошла все углы, не упуская из поля зрения проем дверной, пока там снова не показался кто-то.
Вернулся хозяин и выжидает?
Я выглянула в сенцы, аккуратно, чтобы не получить по голове, дальше во двор… Никого, и следа никакого. Не по воздуху же он тут бродит.
Верно померещилось.
Прикрыла за собой дверь, придвинула свечу и с жадностью навернула бутерброд с остывшим чаем из термоса.
Задумалась так, на секунду. Сижу в чужом доме, жру, отогреваюсь. А если зайдет хозяин? А если маньяк или сумасшедший? Мне пипец. Чем я буду отбиваться? Черпаками от кастрюль. Ни ножей, ни топора. Печной ухват поставлю рядом.
Но голод – не тетка, пока не уплела обед, не сдвинулась с места.
5.И расточатся врази Его
Каждый раз, заходя в чужой деревенский дом, я задумываюсь: а как отреагируют хозяева, когда узнают, что в дом Трех медведей заявилась тридцатилетняя Машенька?
Пошарила глазами по стенам, никогда не знавшим краски. В тяжелых полуметровых рамах на картоне фотографии, – пожелтевшие, выцветшие. Старики, да бабки, и несколько раз карточка, где молодая семья. Старые люди на фотографиях с безжизненными лицами – в гробу их что ли снимали? Перекрестилась перед иконами, да иконы ли это – как-то жутко стало. Но любопытство взяло верх, снова начала высвечивать фонарем лица людей другого времени, и другой жизни.
А вот и та семья, о которой говорила мама. Мальчик посередине, до боли знакомое лицо! Уверена, это мама в детстве похожа на мальчика. Но в домашнем альбоме она сидит со своими родителями – моими дедом с бабкой, а тут она в другой одежде и к ней прижались незнакомые мужчина с женщиной. Причем одеты так, как раньше одевались на праздник.
В углу три иконы, где лики все темные с засохшими стеблями травы. Стебли наклеены на иконы. Лики от копоти потемнели, но на траве и на утвари сажи нет.
Зачем к иконам и к портрету хозяина приклеены стебли сухой травы? Может, для урожая. Но о таком обряде я не слышала. Трава, трава. Женщина за свои страдания воздала всем травой, пусть изображениям, но всё же воздала.
Перед наступлением праздников женщины отправлялись в поля и рощи, собирать разные травы: чабер, мяту, зорю и калуфер. Она принесла в дом траву, а на следующий день погиб ее мальчик. От отчаяния мать наклеила стебли травы на глаза тех, кто мог бы спасти ее сына, но не спас. Это случилось на их глазах, и она этих глаз больше видеть не может.
Но дальше еще больше фотографий, где уже девочка, одетая как мальчик, мужчина и женщина.
Семья жила в этом доме, муж с женой, да ребенок. Что за напасть с ними приключилась? Сложно понять. Потеряли ребенка, но других детей, по-видимому, не было.
Еще настенный календарик с пожелтевшим, но не запыленным листком 24 июня 2003 года. Чтили праздник Ивана Купала? Или хозяйка покинула дом в этот день?
Два десятка лет стоит изба пустой, холодной и нетронутой. И никто в нее не входит, и никто ничего не вынесет. Потому что заговоренное все. Чего тебе, Настюха, непонятно?
Нехитрый мой обед придал немного сил и наглости. Сняла большую раму с фотками, перевернула, и стала отдирать те снимки, где моя мать, чтобы прочесть тексты на обороте. Деревенские раньше любили этими записями баловаться. Да, вот появился рисунок на куске картона с тыльной стороны рамы. Ребенок нарисовал колеса, и они воткнули рисунок сюда. Колеса, соединенные между собой таким образом, что линии с одного колеса заходят наверх следующего, и от следующего дальше также выход линий как из предыдущего колеса – колеса дублируют друг друга – похоже, как у нас.
Дверь распахнулась от сквозняка, пошла – закрыла. Дальше соображаю.
Стоп! Да это никакие не колеса. Языческий символ – спиральный бег солнца, символизирующий бег времени. Как я сразу не допёрла? Выглядит как орнамент, а зачем ребенку рисовать орнаменты, – это рисунок взрослого человека. Даже не рисунок, а перерисовка. Приткнули за фотками для чего-то. А кто клеил эти фотографии и ставил в раму? Вряд ли мужчина. Скорее эта женщина, что расположилась справа от отца.