Меня снова чуть не вырвало. Я тупо уставилась в землю под собой. Отдышалась и разглядела тонкую извилистую дорожку, идущую с моей стороны к кострищу, она усыпана была зёрнами ржи, проса, пшеницы, ячменя, овса и гороха, а начиналась с двух перекрещивающихся серпов.
Но не видно никого. Только за спиной маячит этот тип в маске.
Меня интересовало, где те, кто меня привез сюда? Где палач и жрец? Может, я смогу назваться и они меня пощадят.
Во мне не было никакого страха. Может, это сон такой? Пора просыпаться, умоюсь и замотаю головой, как дома, как в детстве, – «куда ночь, туда и сон».
Но боль пронзила мне грудь, спину, ноги, руки. И все унеслось, и я увидела перед собой только маму.
Мама сидела в рубахе, длинной, с лягушками ниже колен, рассказывала, как старики грозили им, детям, если будут хулиганить: кидать камни в гусей, залазить в чужой сад, орать ночами под окнами, то Бабайка отведет на Идолище, к жертвенному столбу, а там страшный Боженька накажет.
–А где это Идолище? – спрашивали дети. Им так хотелось самим пойти туда, в разведку. Но старики молчали, а потом спорили, даже ругались между собой, называя разные места древних капищ. Хотя все знали, местонахождение капища точно располагалось на месте более раннего селища Матренина долина.
И вот мама упрекала в безграмотности свою тетку – бабу Варю, которая уверяла, что на полях хорошие урожаи благодаря тому, что издревле тела погибшим на жертвоприношении были рассечены на множество мелких частей, и закопаны по полям и лесам для процветания земли.
Вдруг меня кто-то поднял, и я увидела людей в рубахах старинных, старинных штанах, и в масках идолов. Мне завязали глаза, вытащили из тулупа, стали рвать на мне одежду, раздели донага, я сложила руки на груди, ощутила в них маленький серебряный крестик, в котором меня крестили, вот на меня натянули балахон из грубой ткани.
И сняли повязку.
На кострище горел огонь. К нему подвели быка, на котором сидела девушка. Подвели другого быка, на нем тоже сидела девушка. Их стащили с животных и поставили на колени. Меня стали таскать вокруг кострища на какой-то шкуре, и выкрикивать заклинания. И я увидела Вику и Соню. Боже мой! Избитые и связанные, на них едва держались ошметки их одежд, как они сюда попали? Они приехали за мной. Но их схватили эти нелюди. Сейчас Виктория и Софья даже не реагировали на меня.
Я не сводила с них глаз, и в какой-то момент поняла, что сижу на чем-то ползущем по земле. Старуха подо мной на четвереньках ползла в сторону высоких сугробов снега.
И мне не было страшно. И холодно не было. И жар огня я не почувствовала до этого. Может потому, что уста шептали молитву, которую учила, когда мама была жива.
«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата…»
–Авения! Авения! – раздавались крики.
Я поняла, что ведьма тоже здесь, может она меня сюда и заманила, но выкрикивая ее имя толпа показывала на меня.
Я опустила глаза на бездыханные тела своих подруг, легко, как белка, забралась на верхушку идола, и прыгнула в снег, на его глубине я ползла в снежном тоннеле, жевала и выплевывала розовый снег. Я выбралась по пояс в снегу из какой-то снежной берлоги, где вокруг были только деревья.
Я увидела себя бредущей по заснеженному лесу, за тем мальчиком-утопленником, которого видела на фотографиях, – мальчик шел, не касаясь снежного покрова, – то появлялся впереди, то исчезал, – я кричала ему: «Толик», а он поворачивался, и я видела, что это не он, это мама в детском возрасте.
Вот она засмеялась и укрылась за молодыми елями, вот несется по снегу, и стоит за сосной.
Я шла и читала молитву, и снова передо мной мальчик шагал на носках, как по горячему песку, – он оглянулся, будто сошел с той фотографии на стене, и посмотрел так, будто просил защиты, – а потом залаял, как сторожевой пес.
Я шла и читала молитву, я знала, кто он и куда меня ведет, но я не знала, что за мной идет след моей крови. А по следу идет ведьма Авения, и поедает снег, окропленный моей кровью.