«Ну, сдвинулась бабка, с кем не бывает».
Я ускорила шаг. Только бы старуха не окликнула меня, а то я за себя не отвечаю. Не бросишь же ее посреди ночи на улице. А на улице не было никого, ни души, и…естественно, тишина.
Я уже приближалась к тому месту, где стояла старушенция, решив её обойти.
На ближайшем повороте пришлось свернуть на тротуар, чтобы перейти на перпендикулярную улицу.
«Только бы успеть проскочить».
Меня кто-то схватил за плечо. Встала, как вкопанная. Оглянуться? Нет! Зажмурилась, обеими ладонями закрыла лицо, и стала опускаться на асфальт. Ледяные пальцы вцепились в меня в районе предплечья. Я отвела руки от лица. Безобразное лицо старухи возникло передо мной. С этим наростом на носу. Глаза закрыты и веки будто влипли в глазницы.
Смотрю. Не дергаюсь. Смотреть на это не так страшно, как мерзко. Теперь костлявые руки старухи вцепились мне в плечи и через футболку ощущался холод от старческих рук. Я вся передёрнулась и мурашки побежали по телу.
– Курляндская Анастасия! – проскрипел голос старухи.
– Что? – я уже сидела на асфальте и ждала, когда бабка утихомирится, не поднимая головы.
Ответа не последовало. Но последовало воспоминание. Когда в детстве, еще в классе третьем я заболела пневмонией и впервые попала в больницу без мамы. Ночью приходила женщина в длинном черном платье. Еще три девочки в палате спали. Только я видела ее и не могла закричать. Странная ночная гостья один раз обернулась, у нее были растрепаны волосы и совсем не было глаз. И одежда у нее была странной. Вся черная.
Потом женщина выглядывала из-за угла коридора, когда я пошла в туалет. Ждала, моего возвращения на краешке кровати. Именно в тот момент я услышала, что кто-то громко и четко произнес слово «Вехоть». Я не знала его смысла, долго смотрела в темноту коридора. Но никто не вошел в палату. Спросила утром дежурную медсестру, которая еще не успела смениться, та сказала, что ночью никого не было. Да и вообще по ночам больных навещать запрещено.
Я оторопела, и сидела на асфальте, не понимая, что делать.
– Вехоть, вехоть, вехоть, – прохрипела бабка, и добавила бурчащим голосом: – За тобой пришла.
И я узнала ее. Как не узнать умершую недавно бабку, кстати, похожую на старуху Авению на портрете, что мы видели в деревне в детстве. Там женщина была в полный рост с охотничьим псом. Портрет висел в доме деда, а потом куда-то пропал. Авения жила в 19 веке, в городе Гольдинген, теперь Кульдига, на западе Латвии, и имела большое имение. Еще говорили, что была у нее страсть к охоте. Она даже просила похоронить себя рядом с любимой собакой.
– Я Настя, – проговорила я чуть слышно.
– Не узнаешь Авению, не узнаешь Авению, не узнаешь…, – хрипела бабка. И этот хрип раздавался то над головой, то где-то за деревьями.
Я почувствовала, как горячие струйки побежали у меня по ногам под джинсами. Застыла, как статуя, пока жидкость не вышла из меня.
Попыталась смотреть сквозь пальцы, да лучше бы не смотрела. Старуху искривило в сторону, но она не потеряла равновесия, а уперлась руками в землю и засеменила, как высокая худая собака, на четырех лапах.
– Наказание людям. Наводнение смыло мост. Трупы плывут по реке. Сгорели дома. Разрушена фабрика иголок, разрушена кожевенная фабрика, разрушена шерстопрядильная фабрика. Разрушена водяная мельница у водопада. Разрушен герцогский замок, – осталась одна стена. Они снесли сторожку палача.
Эти сведения старуха выдала будто не своим голосом, а глухим мужским голосом.
– Куда Вас проводить? – спохватилась я.
– Отведи меня в дом, – приказала старуха тем же грубым голосом, который раздался где-то за моей спиной.
– Куда? – я не могла разобраться, о каком доме идет речь.
И вот уже я шла сама по тропинке, и шла лишь потому, что ноги понесли меня в одном направлении. Повернуть не получалось. Следовало дойти до конца тёмного переулка под каштанами и кленами, куда когда-то, в детстве заворачивали траурные процессии, ибо там дальше начиналось старое католическое кладбище, на которое мы с девчонками забегами – пугали друг друга в детстве. Это случилось одним летом, мама прислала меня сюда к каким-то дальним родственникам.
В ушах раз за разом звучал утробный стон старухи, теперь я разобрала ее слова: «Возьми вехоть. Поможешь мне умереть». Голос пролетел холодком по спине и давил внизу живота. Мокрые джинсы сильно натирали ляжки.