— Да, папа, — она взяла еще ломтик тоста.
Увидев, что она не уходит, он хмуро развернул «Таймс». Мод улыбнулась. Расстроить его с помощью угря не получилось, и в дневнике он уже два дня ничего не писал с тех самых пор, как заявил, что он спасен, но она не теряла духа. Из-за угря начались проблемы у Айви, а благодаря записной книжке Мод немножко больше узнала о грехе отца.
Ее изумило, что грех был связан с утопленницей, да еще и ему самому при этом было всего двенадцать лет. Столько же сейчас брату Мод Ричарду, несносному тупице, который изъясняется исключительно словечками из школьного жаргона и терзает слуг «розыгрышами» в тех редких случаях, когда приезжает домой. Мод не могла себе представить, чтобы Ричард совершил смертный грех. А отец, очевидно, совершил.
Тогда понятно было, почему после смерти своего отца он пошел на необычный шаг и уволил всех слуг. Он не хотел, чтобы в доме хоть кто-то напоминал ему о его детстве.
Но что же он сделал? Не утопил же он ту женщину сам? Могло «соитие» быть как-то с этим связано? Но как бы это привело к утоплению? И мог ли двенадцатилетний мальчик вообще этим заниматься?
Она задумчиво намазывала айвовое желе на кусочек тоста.
Неважно, сколько потребуется времени, но она выяснит, что сделал отец. А потом придумает, как его наказать. Она не успокоится, пока Болтушка не будет отмщена.
Через дорогу метнулся кролик, и Красотка шарахнулась в сторону так, что Мод одной рукой вцепилась в край охотничьего экипажа, а второй — в рукав Клема.
— Ну ты, чертовка, уймись! — прикрикнул Клем на кобылу, потом откашлялся: — Прошу прощения, мисс.
Она ответила сияющей улыбкой:
— Да ничего страшного.
После завтрака отец велел ей съездить в Или и забрать пакет книг у Хиббла. Он так погрузился в работу, что, когда Мод ему сказала, мол, Джессоп занят — чистит закрома и ее отвезет Уокер, только что-то буркнул в ответ.
Целое утро с Клемом, радостно думала она, пока экипаж катил по Приквиллоу-Лейн в лучах солнечного света, пробивавшихся сквозь ветви деревьев.
Все было просто идеально. Погода стояла хорошая, но не слишком жаркая. Облака плыли высоко в нежно-голубом небе, а когда они переехали по мосту через Хэрроу-Дайк, Мод заметила кобальтово-синие перья пролетевшего вдали зимородка.
Работники в полях слишком заняты были сенокосом, чтобы заметить мальчика и девочку в охотничьем экипаже. Мод старалась не смотреть на лицо Клема слишком часто, но обнаружила, что руками его можно любоваться, даже не поворачивая головы.
На полпути в Или Клем сказал, что ему жарко, и спросил разрешения снять пиджак. Когда он закатал рукава, Мод посмотрела на его загорелые руки, и у нее закружилась голова.
С того разговора в упряжной Мод больше не дотрагивалась до него и не называла в разговоре Клемом, но когда он помогал ей садиться в экипаж, по серьезному выражению его лица она догадалась, что для него тоже все изменилось.
Интересно, думает ли он о ней по ночам, как Мод о нем. Она часами лежала и фантазировала, как кладет руки ему на плечи и убирает волосы у него со лба. В самых смелых фантазиях она не заходила дальше того, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу его рубашки и поцеловать его шею над ключицей, но уж об этом она думала непрерывно. Мод говорила себе, что тут нет ничего общего с теми собаками в грязи или с тем, что отец делал с Айви. Тут совсем другое дело, потому что это любовь.
Ивы остались позади, вдали за полями стал виден собор в Или.
— Я хочу тебя кое о чем спросить, — сказала Мод, не отрывая взгляда от светлой пыли на дороге. — Когда я тебя только встретила, ты сказал, что тебя зовут Клем, но я заметила, что все остальные слуги зовут тебя Уокер, — она бросила на него взгляд. — Почему так?
Он снял кепку и вытер лоб тыльной стороной ладони. Мод посмотрела на потные волоски, прилипшие к его шее, и ей стало трудно дышать.
— Меня только мама Клемом звала, мисс, — сказал он тихо.
— О… Так тебе неприятно было, когда я тебя так назвала?
— Нет, совсем нет, мне понравилось.
Она прикусила губу:
— Ты до сих пор по ней скучаешь?
Он молчал так долго, что Мод подумала, может, он не расслышал. Но в конце концов он положил руку себе на грудь.
— Тут перестало болеть. Но по-прежнему уже никогда не будет.
— И я точно так же чувствую про маман! — воскликнула она и добавила еле слышно: — Милый Клем… — на этот раз она была уверена, что он не слышал, потому что она и не хотела, чтобы он слышал. Ей просто хотелось сказать это вслух.