— Вот как! Вы прогулялись до купален, хотите искупаться? — Элиане, конечно, хотелось ответить положительно, однако стыдная сцена, неловкий разговор, удобная, развратная поза — всё такой интимное, карикатурное, неправильное. Будто стоит согласиться, как сразу же последует наказание. — Пока вы думаете, расскажу. Вероятно, вы заметили, что купальни находятся довольно далеко от особняка, собственно, это и есть их главный недостаток. Проще и удобнее никуда не ходить по десять раз на дню.
— Жаль, тогда не стоит утруж… — пухлые губки накрыл палец, останавливая бурную речь. Гостья с испуга случайно смочила язычком его, от чего стало ещё хуже — щёки горели алым пламенем.
— Я говорил о постоянном использовании, а раз в несколько недель, например, будет идеально. Так сказать, небольшой праздник.
— Тогда мы можем завтра туда пойти? — голос буквально источал радость, вот забыты все обиды, никто ни на кого не дулся, казалось, и стыд отступил с печным жаром от лица.
— Ох, что вы такое предлагаете? — Ладонь с живота скользнула выше, остановившись под самой грудью. Арон навис над Эли неуютно близко, от чего та сжалась сильнее и нервно сглотнула. — Обычно женщины предлагают мужчине искупаться в двух случаях. Первый, дама завуалировано предлагает своё тело. В другом же случае, девушка сильно влюблена. Сомневаюсь, что плотские утехи со стариком вас сильно интересуют.
— Я… — Элиана в панике смотрела в светлые глаза, а слов выдавить не могла. Так и застыла с открытым ртом.
Глава 21. В преддверие праздника
— Но я… — Элиана ощутила давящий ком в горле, колючий, разрастающийся с каждым мгновением, рука машинально легла на шею, чтобы ощутить плотную преграду внутри. Смотрела в глаза, не замечала хитрости, обмана, смеха, только любопытство от будущего ответа. А что она могла сейчас сказать? Признания вызывали истеричные смешки, неимоверное желание провалиться под землю, пикни хоть слово о любви, и родной сердцу мир, выстроенный колоссальными усилиями, в одночасье разлетится вдребезги. — Я. Вы. М-м-м… Я хочу сказать.
— Ну, — протянул Арон без капли надменности, ехидства и других колющих несчастную по больному интонаций. Широкая ладонь захватила в плен маленькую, взмокшую от волнения, спрятала в надёжный капкан, от которого тревоги бегут прочь. Пальцы выводили полукруги по гладкой коже, размеренные, плавные движения прокатились водной рябью, перетянув внимание на себя, отогнав панику. — Не надо так волноваться, оно того не стоит. Что вы хотели сказать?
— Мне вы нравитесь, — выпалила быстро, а реакцию не увидела, плотно-плотно зажмурила глаза, надеялась, что поможет спрятаться от позора. Однако её так же ласково продолжили гладить, он даже на миг не остановился. — Молчание убивает.
Слуха коснулся добрый одинокий смешок, пальцы прошлись по щеке, вызвав неподдельный трепет, приглушённый скулёж. Не врала, молчание, в самом деле, убивало, вытягивало соки жизни, яркие эмоции, сравнимые с чем-то светлым, летним, оставляло мятежную скверну, заполоняющую всё склизкой дрянью, как промозглая осень. За признанием не последовало долгожданного облегчения, одна лишь травящая смута жжёного сахара, время подобно воде утекало сквозь пальцы. Эли старалась скрыть истинное всклокоченное состояние, посему тёрлась по-кошачьи о раскрытую ладонь, нечаянно задела губами, будто намеренно поцеловала, привлекала внимание. Глаза распахнулись, но не увидели укора, наоборот, искры интереса, возможно, показалось. «Глупая, какая же я глупая!» — её так тянуло к Арону, словно бурный речной поток сносил веточку к каменистым порогам, чтоб разбить, а она как могла сопротивлялась. Вспоминала о жене, коей, казалось, не существовало вовсе, стёрли отовсюду. Почему негодник позволял безумные вольности?
— И чем же обусловлено ваше волнение? Я не заметил поводов. — Язык то и дело смачивал пересохшие губы. — Вы мне тоже нравитесь, милая Леттит.
Она буквально тонула в бархатном, терпком голосе, напоминающем мелодию какого-то откровенного танца. Сколько же между ними уже произошло подобных неформальных сцен, где оба переступали границы общественных приличий то словами, то действиями. Понимала, что не пристало девушке в столь высоком положении вот так лежать на коленях у мужчины, правилами этикета строго запрещалось, а уж разговоры с предложением искупаться сродни объявлению себя распутницей. Вновь поднялись беспощадные вихри из противоречий в голове, разрывающие на кровавые куски беззащитную. Эли неистово желала спрятаться, поэтому прикрыла лицо рукой, согнула ноги в коленях и поджала, и в этот же миг ощутила широкую ладонь на колене, что давила, заставляла расслабиться. Вольное прикосновение вызвало нечто странное, приятное, обволакивающее чувство, просыпающееся, только когда трогал Арон. Томительное. Волнообразное. Будто магия под кожей разливалась. Наверное, так он лечил истерзанную душу юной леди.