Сопротивлялась, насколько это было возможно, однако ступня под напором сильной, ласковой руки заскользила по ткани подушек с вышивкой. От томных завораживающих ладоней исходили мурашки со щекоткой. Арон не пытался задрать юбку, даже не глядел дальше перепуганного лика, наблюдал за реакцией и почему-то не старался отнимать ладоней от лица — всё углядела сквозь щель пальцев. Сама же Элиана прерывисто, шумно дышала, пусть и упорно пыталась вернуться в ускользающее спокойное состояние. Как не смущаться рядом с ним, когда любишь всем сердцем, но запрещено? Запрещено прикасаться, обниматься, целоваться. Все желания подарить нежность, горячие чувства разбиваются безвозвратно, осколки заседают плотно, слишком глубоко, чтобы достать. И всё же улыбка лучится звездой на небе, потому что сказал: «Нравится». Считал милой, если не ослышалась, конечно. Если не выдавала сладкие фантазии за действительность, ведь превратить в сказку жизнь легче, чем принять суровую калечащую правду.
— Вы сейчас не соврали? Я же не ослышалась? — решилась спросить она, так и не открыв глаз с лицом, напряжённо вслушивалась в тишину, наполненную их дыханием. Одинокий смешок похож на цыканье.
— Надо же, уже выбиваете из меня признание, — он говорил укоризненно, а руки отодвинули за запястья от розовых щёк, быстро зажмуренных глаз. Околдовывал, смущал лишь сильнее, что готова плакать. — Хотел бы я сказать, что это смело, однако на деле всё оказалось совсем не так. Предлагаю игру: вы расскажите, чем я вам нравлюсь. А после я тоже про вас.
Эли взяла крохотную паузу на раздумья, сие щедрое предложение выглядело ловушкой. Словно коварный искуситель игрался с наивной маленькой девочкой, кружил в танце в сторону пустой свежевыкопанной могилы, а малышка и рада обмануться, быть ведомой кем-то столь уверенным, властным, могучим. Чем больше дней она проводила с радушным хозяином, тем сильнее путалась в себе, глубже тонула в сомнениях, картинки кругом выглядели искажёнными, пугающими. Почему жизнь не может проходить просто, без проблем, без вот такой болезненной влюблённости? Её же чувства заклёвывали коршунами, выдирали целые куски души под заунывную мелодию стонов. Тяжёлый вздох сорвался с девичьих губ, Элиана не способна сопротивляться манипуляциям Арона, да и не особо горела желанием. Пусть он утянет на дно неподъёмным булыжником. Пусть весь мир возненавидит её. Пускай.
— Х-хорошо. Вы мне нравитесь всем. — Каждое слово давалось через силу, пульсировало страданиями, но Эли говорила. Арон слушал, не перебивал, успокаивающе гладил. — Вы такой замечательный, добрый, сильный. Вы идеальный.
— Бросьте вы это неблагодарное дело, милая. Лесть приятна, но вы переигрываете. — Она поджала губы от обиды. Не льстила, не обманывала, одну лишь правду рассказывала, всё, что на сердце лежало. А он не оценил честности, совсем о другом подумал и поранил, больно-больно саму душу зацепил. — Что до вас, то вы стараетесь вести себя очень по-взрослому, рассуждаете умно, складно, когда не волнуетесь. И в то же время вы очень наивны, доверчивы и, пожалуй, чисты. Да, подходящее слово.
— Спасибо, — улыбка вышла небывало горькая, вымученная, которую чуткий любимый не мог не заметить. Он изловчился и коснулся губами лба. Мимолётный и воздушный поцелуй отпечатался яркой краской в душе. — Я же не врала, что вы идеальный. Вы точно не герой сказки? Быть может, принц забытого королевства?