«Принц» усмехнулся как-то по-особенному, как будто раскусили помыслы, подковёрные игры, поймали с поличным, а может, ей всё кажется, на деле он приятно впечатлён таким сравнением. Чтобы Арон не говорил про лесть, Элиана видела, с каким удовольствием купался в похвале, готовый захлебнуться приторным ядом обожания, в случае с леди не мнимого, а самого что ни на есть настоящего и искреннего. Хотя какой он принц — величественный, гордый, мудрый, как король, да и возраст такой, однако почему-то такой одинокий. Маленькая на фоне мужского профиля ладошка коснулась щеки с чуть покалывающей бородой, стремясь передать извергаемую душой нежность, тепло, только бы обогреть любимого, как он сам безвозмездно затягивал бальзамом слов, объятий раны на сердце. Осела улыбка в глазах, не кажущаяся лживой, на миг зажёгся огонёк в светлом океане, вовсе не метафорический, руку поймали пальцы, прижали к губам. Эли дёрнулась, ощутив на коже влажный, дерзко покалывающий как бы молниями, след от поцелуя.
— И всё же вы идеальный мужчина, — голос померк от внимательного, проходящего сквозь маски взгляда, чтобы продолжить тише, почти писком. — Как же повезло вашей жене, что у неё есть вы.
Очередная неосознанно сказанная непослушным языком глупость, которая уже по счёту? Дурёха ляпнула, не подумав, теперь губы отчаянно кусала в наказание, пока зубы не наткнулись на палец лорда. Он плавно провёл по нижней, соблазняя, заставляя полыхать от несбыточных желаний и стыда, шаткости собственного положения. Куда себя же загнала? Новые непроглядные дебри. Гадкое, противное сердце, кого же ты полюбило? Чужого обаятельного мужа, коварного, притягательного, от которого невинная леди таяла, трепетала молящаяся перед божеством. Зачем так издевался с завидной регулярностью? Будто плевать на какую-то там супругу, детей и внуков, так редко упоминаемых в разговорах. Арон манил, тянул в незримые, но осязаемые, когда попадёшься, сети, обматывал нерушимыми цепями до тошноты и темноты перед глазами. Любовь отравляла, изничтожала Элиану, хотя, вероятно, она лично довела себя до иллюзорно безвыходного состояния, в книжках писали совсем о другом. Там красивые чувства всё и всех побеждали, спасали героев, помогали в трудные минуты опасности. Что же за зверь сейчас грыз её?
— Какое любопытное заявление, особенно учитывая разговор ранее, тот самый, про совместное купание. — Эли сжалась сильнее, плотный комок, едва слышно заскулила. Ведь правда, как она могла предложить измену женатому мужчине.
— Нет-нет-нет! Хватит! Мы никуда не пойдём, — густо покрасневшая, верещала она. — Не нужно мне это всё.
— Ну… — наигранно потянул звуки, Элиана уже готова удавиться на месте от стыда. — Не будьте так эмоциональны. Ох, снова пытаетесь сбежать?
— Да. — Она вновь излишне резко попробовала вскочить на ноги, ибо хотела скрыться, чтобы разговора не существовало, всё-всё забыть. — Мне не следует так говорить и так себя вести. Это ужасно! Простите меня за эту сцену, мне очень стыдно.
— Забудьте вы эти глупости, милая.
Он слишком легко подхватил брыкающуюся, буйную Эли, усадил к себе на колени, а она всё смотрела умоляюще, пылая от стыда. Сжалась испуганным зверьком, дрожала от тёплого, но пугающего дыхания, зарывающегося под кожу, расходящегося бурными волнами. Арон убрал пару прядей и промурлыкал на ушко завораживающе-колдовско, до потери речи: «И вновь вы слишком разволновались. Не стоит так смущаться собственных желаний, а раз я обещал, то в купальни мы пойдём».
***
Несколько прозрачных клякс растеклись по пергаменту страницы взятой с полки наугад книги, над которой Эли сидела уже, кажется, несколько часов. Глаза редко скакали по строчкам, раз за разом возвращались к первому слову, после терялись в буквах, всё прочитанное мигом забывалось, ветром уносилось прочь. Вторые сутки бегала от Арона, пряталась, снедаемая пожирающим стыдом за ту сцену в купальнях. Однажды почти столкнулись в коридоре, чудесной удачей удалось спрятаться. Злоупотреблявшая гостеприимством, Элиана ненавидела себя, засиделась рядом с любимым, пустила корни сорняком, убивавшим великолепные садовые цветы. Она высасывала жизнь, силы, пожирала всё внимание такого светлого хозяина, чуть ли не владела им, затмевая всех в окружении. Ужасная, отвратительно воспитанная тварь, набившаяся к столь доброму и заботливому мужчине. Чужому мужчине. Всё из-за прихоти, жалкой попытки отобрать чужое счастье, но только обжигалась, кололась, ошибалась.