В объятьях спокойно, руки стеной закрывали от внешнего мира, Арон сам прижал к себе без слов, потому что посчитал нужным, а Элиана ревела, уткнувшись в плечо. Внутри буря из противоречивых чувств: её тянуло к тому теплу и защищённости, но существовал этикет, по которому сие поведение недопустимо. Рвало на части, ломало изнутри, царапало и разбивало вдребезги. Снова близость с ним вызывала ураган, неуправляемую бурю. Лёгкие обжигал воздух, наполненные терпким, дурманящим ароматом.
Считая удары сердца, Эли полностью успокоилась, пыталась собрать осколки битых мыслей в кучу, но не суждено объединить поломанный витраж из ярких кусочков. Не плакала, только шмыгала носом и жалась ближе к телу, сильные руки окутали, спрятали от мира в приятной неге. Дыхание, казалось, слилось в унисон, переплелось, касалось друг друга невидимыми пальцами, оставляя сливочно-клубничные следы на коже. Плечи больше не дрожали от всхлипов, а капли солёной карамели не обжигали щёки.
— Что же такое у вас произошло, что заставило такую прекрасную девушку плакать? — Когда она успокоилась и посмотрела в светлые, добрые глаза, Арон стёр последние слёзы с лица.
Белый платок нежно холодил кожу, когда смахивал слёзы со щёк, ужасный стыд горечью отливал в груди. Эли опустила взгляд на колени, где в замке́ сцеплены руки. Секундный порыв, снежная ткань, пропитанная мокрой солью, вырвана из пальцев, сжата в маленьком кулачке. Элиана сорвалась с места и убежала к себе в комнату.
Слёзы второй волной полились из глаз, а она комкала платок Арона.
Теперь точно конец. Арон уже понял, что она сумасшедшая. Эли разрушила семью своей глупостью. Дура. Отец больше не сможет заключать сделок, их выкинут с рынка, у них не будет денег. Они продадут картины, лошадей, потом дом, окажутся на улице без средств к существованию. Всё, что нажито трудом не одного поколения — пропадёт. И всё из-за неё. Когда Элиана предстанет перед предками, они будут в образе коршунов и заклюют её.
***
Около шести в дверь постучали — приглашение на ужин. Кушать хотелось ужасно, но стоило ли показываться на глаза домашним? В руках Эли мяла и комкала платок лорда, будто его пальцы касались кожи. Что же Арон рассказал родителям о ней? Пусть её осудят и накажут сейчас.
В столовой никого. Элиана пришла первая, села за уже накрытый стол в ожидании, когда все соберутся, и принесут еду. Через несколько минут появились родители, на лицах светлая улыбка, вели себя так, будто ничего не знали и рады её видеть. Сразу после вошёл Арон, правда, с другого входа. Внутри девочки всё похолодело, аппетит пропал, кровь отлила от лица.
— У вас прекрасный сад, — сказал Арон, садясь за стол. — Я видел, у вас прижилась ларгения (Капризное растение из семейства светоцветных. Цвет лепестков варьируется от прозрачно-голубых до сиреневых. Как и другие представители семейства, отражают свет.).
— Это всё наш садовник. Я могу вас представить, он расскажет о саде больше и лучше нас, — разговор шёл в обычном русле. Все, видимо, старались делать вид, что ничего не произошло. А Эли потряхивало от слова «сад», хотелось вновь кричать и плакать.
— Не буду упускать такую возможность. Ваша милая девочка предлагала попить чаю в беседке. — Она ошарашено посмотрела на лорда. — Я полностью поддерживаю её предложение. Сегодня замечательная погода.
Арон говорил, словно ничего не произошло, и родителям не рассказал. Внутри всё похолодело от одной мысли: что, если он будет её шантажировать? Нет, он не такой, по нему видно, слишком благородный, вежливый, обходительный. Какая голова, такие и мысли, на место страха пришёл стыд. Как она вообще могла подумать такое? Просто сегодня явно не её день, быстрее бы он закончился.
— В таком случае, я распоряжусь об этом, — Далия подозвала служанку, дала указания на счёт чая.