— Вы меня, конечно, извините, но я не могла не заметить изменения в вас. С чем они связаны? — слова произнесены с настороженностью с извинениями, уважительно, будто в невинном вопросе действительно заключено что-то страшное и серьёзное. Однако выдала чётко без запинок, и как-то слишком уж прямолинейно, без подводок.
— Ох, это… — Марк провёл по волосам рукой, дав себе крохотную отсрочку на подумать. — Позвольте мне объяснится.
Марк тщательно подбирал слова и волновался. Между парой воздух загустел, налип сладким кремом на губы. По Элиане видно, что она готова расплакаться от неправильно понятой фразы, взгляд горький и в тоже время по-детски наивный. Такую больно обижать — совесть заест, не подавится.
— Мои родители, на мой взгляд, поступили грязно, навязав мне вас. — Уже после этой фразы должны появиться слёзы, Марк удивился, что Нежный Цветочек не закатила истерику, не топнула ножкой, не убежала жаловаться. Возможно, её спокойствие лишь напускное. — Они поставили меня перед фактом, что мы обязаны сблизиться. И я решил сделать всё возможное, чтобы их позлить. Я очень виноват перед вами, Тият, что пришлось сделать больно из-за моих дурных… — он издал сдавленный звук, не совсем похожий на смешок, больше на невысказанное слово, которое таки просочилось сквозь преграду. Элиана не смогла разобрать, что же такое спряталось странное и нежеланное, но на всякий случай понимающе кивнула. — Думаю, вы поняли. Мне жаль, что вы пострадали от моих действий. Паршиво у меня выходит извинятся.
Слова звучали искренне, и Элиана поверила, внутри всё же остался болезненный осадок обиды. Чтобы отвлечь и себя и Марка, она решила увести разговор в другое русло, а тема искусства всегда выручала в подобных ситуациях. Как оказалось, что юный лорд не большой любитель живописи и литературы, музыка привлекала постольку поскольку, и вот они снова в тупике. Пока Эи напряжённо соображала, выход нашёлся сам — её собеседник рассказал о своём увлечении — коллекционирование. В детстве собирал бабочек и жуков с яркими крыльями, параллельно тащил домой камни и ракушки с отдыха на побережье. Мать такое не одобрила, первое время ругалась: «Зачем ты собираешь эту дрянь? В саду таких полно, тебе мало?» В конечном итоге она избавилась от всего «богатства» сына.
— Представляю, как вам обидно. — Эли из желания показать, что сочувствует, обняла Марка за плечи.
— Я был в ярости. Знаете, такое состояние, когда настолько обидно, потому что ничего не можешь сделать и от этого злишься на всех. На себя тоже. Потом мы очень долго не разговаривали, недели две точно. — Он не сбросил девичьих рук, принимая заботу, пусть и совсем непривычную для него. Сначала замер, повертел головой из стороны в сторону, быстро затих, чтобы не расстраивать добрую душу рядом. Но где-то явно затаился подвох.
— Что? Вы с мамой совсем не разговаривали? — воскликнула гостья, подняла на него взгляд, полный удивления и непринятия.
Для Элианы такое поведение — дикость, несмешная, нелепая шутка. В светлой головушке не укладывалось, чтобы её родители выкинули что-то из вещей, тем более таких дорогих. Мама и папа, наоборот, поддерживали любое начинание дочери и помогали во всём. Да, и ссор она не помнила. Но лицо Марка говорило о правдивости слов: губы плотно сжаты и слегка искривлены, а в глазах печаль от несправедливости. Тогда Эли ближе придвинулась в попытке согреть и ободрить, уткнулась носом в грудь, поднырнув руками, обвила талию. Плевать, если увидят, плевать, что подумают, весь мир отошёл на третий план, оставив их наедине, в хрупких объятиях.
— Да, спасибо, — спустя несколько минут тишины хрипло поблагодарил Марк. Эли мгновенно подняла голову, почему-то подумалось, что он плакал. Нет, на лице сохранялась тень печали, не более. — С отцом у нас отношения дружеские, а вот с матерью всё сложно. Давайте не будем о грустном, по крайней мере, сейчас?
Марк чуть отстранился, разрушив их ставшие теперь неловкими объятия, однако ещё держал Эли за плечи. Цветочек смущённо спрятала глаза в носках.
— Хорошо. А сейчас вы что-нибудь собираете? — Эли убрала руку с его плеч, неправильно расценив жест.