Марк обогнал, пока Цветочек собиралась с мыслями, мягко — жестом остановил. Карие, полные смятения глаза так доверчиво ждали ответа, что на губах юноши заискрилась улыбка. Гостья совершенно не понимала, что от неё хотели, к чему этот разговор, уверенность в игре укреплялась, прорастала корнями в голове. Странные вопросы до жути пугали и, вероятно, все эмоции слишком ярко отражались на лице. Почему он спрашивал про возраст, и при чём здесь родители? Эли не могла нащупать взаимосвязь, как бы не пыталась нащупать, концы, ведущие нитями к разгадке, в последний миг терялись, выскальзывали водой меж пальцев.
— Я не совсем про это, — Марк вновь вернул улыбку и мягкость лицу, беря под руку Цветочек.
— Так объясни! — Элиана злилась, когда чего-то не понимала, как, например, сейчас растерянность перерастала в гнев.
— Я это и собирался сделать, только очень тебя прошу, не кричи. Не думаю, что родители погладят меня по головке за это, но считаю, что ты должна знать. — Взгляд с доверчивого переметнулся к хмурому, исподлобья, бесило необоснованное растягивание времени, подготовка. — Если в двух словах, то взрослые хотят нашей с тобой помолвки. Думаю, причины объяснять не стоит — ты девочка умная.
Родители много раз говорили, что найдут для Эли лучшего мужа, чтобы и красивым, и умным, и заботливым, и здоровым был. Предупреждали сотню раз. Она верила. Беспрекословно верила. А сейчас, когда избранник стоял перед ней — отказывалась принимать, бунтовала в душе, противилась, штормом разлиться бы.
— Какую свадьбу? Они хотят свести нас вместе! — Марк кивнул. — Но мне ещё рано замуж!
— Тише, не кричи так громко, пожалуйста. Они понимают, что пока рано вести разговоры о свадьбе. У нас впереди много лет, чтобы привыкнуть друг к другу. — Он попытался успокоить разволновавшуюся избранницу, погладил по руке, по-дружески приобнял за плечи. — Всё будет хорошо, обещаю. Я исправился, не тот, кем был раньше, никогда не обижу. Можешь на слово не верить, я докажу действиями, клянусь.
— Я не хочу так! — Эли выдернула ручку из хватки, до сих пор не заплакала — хороший знак.
— У нас нет другого выхода, кроме как подыгрывать им. Ты очень милая, добрая, заботливая. Мне искренне жаль, что так повёл с тобой тогда. Собственно, я почему и вспылил — узнал эту новость, — он ещё раз попытался утихомирить перевозбуждённую Элиану, та вновь взбрыкнула. — Знаю, что сильно обидел тебя. Совру, если скажу, что не хотел этого. Хотел. Теперь вот жалею.
— Я тебя простила за тот случай. Но новость с помолвкой… Ох, я не могу её принять! — Цветочек посмотрела на него так, будто Марк взмахнёт рукой, а всё станет как прежде.
— Прости, не хотел тебя пугать или шокировать. Давай, мы просто посмотрим на мои корабли, ты обдумаешь разговор, и потом при следующей встрече вернёмся к этой теме? Не сегодня, не завтра, потом, когда сама решишь.
— Да, так будет лучше.
Просмотр коллекции не принёс облегчения, наоборот, время знакомо подкормило душевные метания. Эли не могла сосредоточиться, продолжала изводить себя, грызть, елозить тупым лезвием по сердцу. Тёмные кровавые сгустки стекали в бездонную пропасть будущего, откуда не слышно плеска или удара. Безмолвно тонули. В груди вкус чёрной вязи (Местный аналог черноплодной рябины, отличается более вяжущим рот вкусом и освежающей кислинкой.), от которой рёбра скрутило. Пока Марк не видел, Цветочек смахнула несколько слезинок с лица. Он обернулся на громкий всхлип, замаскированный под вдох, вероятно, всё понял, смолчал, Элиана мысленно поблагодарила за это. За безмолвное участие, поддержку.
На лице Цветочка слишком быстро мелькали разные эмоции — и все, отнюдь, не из приятных. Поэтому Марк поспешил отвести её в комнату, чтобы отдохнула, возможно, поспала, оттаяла. Эли понимала — жалость на пару со стыдом грызли неистово за глупые поступки прошлого, только вот недавняя новость поставила в тупик, всё необходимо обдумать. Неловкие прощания на пороге, где она переминалась с ноги на ногу, смущённо улыбаясь. Можно же выдохнуть с облегчением, коего не наступило.