Арон кивнул на прощание, после чего продолжили путь к конюшне. Герда — лошадь, на которой приехала Элиана, отдыхала и даже не обратила внимания на хозяйку. Кормушки полны, что же, можно успокоиться на сей счёт: здесь хорошо, о любимице заботятся. Лорд сообщил, что, если гостье понадобиться, то может взять любого скакуна. Она, конечно же, поблагодарила его за щедрость, понимая, в чужое седло не сядет.
— Тият, прошу, осторожнее. — Арон взял Элиану за руку перед дверью. — Держитесь за меня. Несколько дней назад здесь обвалился порог, сейчас поставили временный, но он шатается.
Элиана сильнее сжала руку спутника. Ступеньки, в самом деле, немного тряслись от шагов, но не настолько критично, как описал Арон. Она могла сама спуститься, однако приятнее с его помощью, чувствуя крепкие мышцы под тканью пиджака, будто разом страхи покинули, воцарилось ощущение полной защищённости. Чем же занимался лорд раньше? Ей же ничего о нём не рассказывали. Такие руки обычно у военных, возможно, поместье дали за заслуги перед страной, храбрость, героизм в сражении. Хотелось бы услышать истории об великих подвигах. Как знать, может однажды за бокалом его любимого вина, он решит предаться воспоминаниям, опишет в красках, с нотками трогательной ностальгии.
— Не стоит меня так бояться. — От слов, насмешливой интонации Элиана вздрогнула, вызывая на лице лорда ехидную усмешку.
— Я вас не боюсь. Почему вы так решили? — Миловидное личико исказилось непониманием, даже испугом.
— Вы уже второй раз отдёргиваете руку. Я настолько противен?
Вопрос острым ножом ударил прямиком в сердце, на глазах выступили слёзы горелой злости на себя. Глупая! Глупая девочка с ужасными предрассудками в голове, страхами «вдруг увидят», «вдруг осудят», «как же недопустимо близко». Уже второй раз Элиана первая выдёргивала руку от него, показывая неприязнь к прикосновениям, нет, скорее больше к самому лорду. Вот чего добилась своими действиями — обидела его. Упрёки щедро сыпались на юную головушку, барабанили по макушке градом. Теперь Арон считает себя противным стариком, и их общение сведётся к минимуму, перестанет попадаться на глаза. Дура!
Элиана, ведомая глупыми мыслями, хоть как-то поправить положение, шагнула к Арону и обняла. Проклюнувшиеся слёзы полились сильнее. Повторяла, что он нисколечко не противный, а лучший, как безмерно благодарна за всё, и это она дурочка. Жалась котёнком к тёплому материнском бочку, хозяин обнимал, гладил по волосам, пытаясь успокоить, хотя должно происходить наоборот. Эли вновь забылась и совершала ошибки одну за другой, после сгорая свечой в пламени стыда, воскресала лишь для того, чтобы пытка повторилась. Закружилась в порочном круге без возможности освободиться, истязала, рвала кожу звериными когтями.
— Я не сержусь на вас, — Арон говорил тихо, ласково, не переставая гладить и обнимать. — Не стоит плакать.
— Я вас обидела. Вы… — вновь всхлипнула Элиана, — Вы нисколечко не противны мне. Рада, что вы согласились лично показать чудесный дом. Прошу, скажите, как мне загладить вину?
— Бросьте, это лишь мелочи. Ничего страшного не случилось. Нет, никакой вины, так что оставьте это. — Лорд напоследок прижал опечаленную к груди, отпустил, когда всхлипы затихли.
— Мы можем продолжить прогулку? — Эли вытерла слёзы предложенным платком.
Горечь однако ж рвалась наружу, но Элиана подавляла, пока окончательно не успокоилась по дороге к следующему пункту не озвученного плана. Рядом с особняком много одноэтажных домов, где жил персонал или же постройки для хозяйственных нужд. Все, кто попадался паре на пути — здоровались, Арон останавливался и спрашивал о семье, работе, жизни, любезничал абсолютно с каждым. Ему отвечали жаркими речами, горящими глазами, рассказывали последние новости со смехом. Одна тучная женщина звала посмотреть на первого внука, который должен появиться со дня на день, и лорд охотно соглашался. Эли лишь стояла чуть поодаль с милой улыбкой, но всегда молчала. Вскоре пара подошли к шатру. На поляне стоял огромный купол из бело-голубой ткани, который защищал от дождя небольшой стол и три плетёных кресла с подушками. Четверо мужчин что-то сажали полукругом.