— На Фэдее. Жалко, что я много рассказать не смогу, по молодости дело происходило. По-моему, во время учёбы… — он замолчал, видимо, вспоминал. — Помню, что мне понравилось лететь на корабле. Ах, да! Вышел вечером подышать на свежий воздух, и кто-то из старших меня пугнул, я побежал и заблудился. Спал на скамейке в парке, — он засмеялся. — Утром меня разбудил дождь.
— Вы могли простыть! — в одно мгновение разволновалась, засуетилась. — В какое время года это случилось?
— Тият, я не помню. Скажите, как вам чай? — мастерски перевёл тему, а вот Эли попалась в ловушку и отвлеклась.
— Вкусный, — она сделала ещё глоток, посмаковав.
— Мне не нравиться горечь, которой отдаёт чай, — Арон отпил ещё чуть-чуть и поморщился.
— В самом деле? — Элиана тоже попробовала. — Ничего не чувствую. Вероятно, он у вас слишком крепко заварен.
— Сейчас посмотрим, — Арон залпом добил остатки и налил себе чашку, менее крепко. — Вы оказались правы. Я привык заваривать себе чай покрепче, видимо, с этим так нельзя.
Глава 8. Красота
Темнота окутывала собой всё, оплетала плотным кольцом предметы, лишь позолоченные вставки отражали далёкий звёздный свет. Вновь бессонная ночь в этой комнате пропитанная слезами. Лицо мерцало холодным серебром от окна, блики на щеках, радость от встречи сменилась горечью, давящих мыслей о разлуке. Эли очень хотела не плакать, но лишь маленький проблеск в сознании, что она может потерять любимого, нещадно рвал сердце в клочья. В голове не переставая, словно виолончель, звучал мягкий, обволакивающий голос, слова звуками всплывали в памяти, губы Арона шевелились в такт, изгибались в улыбке. В топку губы, когда есть глаза, полные тепла! Элиана обняла себя за плечи, почувствовала фантомное прикосновение его ладоней к лопаткам и чуть не завыла. Что же мужчина вытворял с ней? Пленил харизмой, заковал в неподъёмные цепи.
Элиана уткнулась лицом в подушку, заглушив собственные слёзы. Вихрь эмоций кружился, бился о стены, раздирал изнутри всё, в поисках выхода, измученная глупышка запрещала, душила глубоко в себе. Боль всё никак не унималась, вертелась змеёй, проткнутой палкой, склизкое тело билось в конвульсиях. Стоило лишь закрыть глаза, как взгляд скользил по плечу Арона, поднимаясь к лицу. Каждый изгиб, впадины от морщин, горбинку на носу, всё чувствовалось под пальцами: колкость щетины, гладкость лба, губы, опаляющие кожу поцелуями. Кольца на груди и животе затянулись — вдох не наполнил лёгкие. Тяжёлый выдох в мокрую ткань.
В окружающем мраке не разглядеть часов, тиканье сводило с ума, давило, крошило стенки черепа. Протяжный стон затерялся в подушке, мокрая ткань наволочки сжата в кулачке, видно, как дрожали пальцы. Элиана поднялась с постели, чтобы умыться, но прохладная вода не остудила пылающих щёк. Страдающая леди подошла к окну, комнату сжирала духота, ставни бесшумно распахнулись, впустив ночную свежесть. Только ветер насвистывал колыбельные подружке — природе. Вполголоса и спокойно. На чёрном далёком полотне кто-то оставил светлые брызги краски — россыпь звёзд. Подушечки пальцев прошлась по гладкому тёмному листу, через несколько часов феал напитает его зелёными оттенками.
Скрыв плечи кардиганом, Элиана пошла за чаем, дверь из комнаты не скрипнула, по полу не шуршали шаги. На кухне горел свет. «Кто может там сидеть в столь поздний час?» И в этот раз ни звука. У приоткрытого окна, закинув ногу на ногу, расположилась девушка, на вид чуть старше Эли. Приятное, сейчас задумчивое лицо, аккуратная, тугая причёска стягивала волосы, да и платье простого кроя, придавало образу излишнюю опрятность. Маленький шажочек в сторону шкафа, как вдруг протяжно взвыла половица, служанка сразу же повернулась.
— Доброй ночи! — с улыбкой, но шёпотом сказала служанка.
— Доброй ночи, — Эли огляделась, но не найдя ни чашек, ни чая, замялась.
— Воды, молока? — девушка, заметив нерешительность на лице ночной гости, достала чистую чашку.
— Чаю, — голос звучал жестко, грубо, что совершенно не свойственно для Эли. Она попыталась сразу смягчить тон лёгкой улыбкой.