Даже не смутился, вопрос идеально подобрал, не спросил кто именно: имя, фамилию. Не стал переубеждать, обвинять в преувеличение, спокойно принял факт. Эли облизнула пересохшие губы, приготовилась отвечать, но страх нечаянно наговорить стоял за спиной, как Арон недавно, в голове по ролям уже отыгрывала дальнейший диалог, представляла реакции на каждое сказанное предложение. Какой смысл, ведь стоило только начать, как судьба угонит разговор в другое русло? Быстрый взгляд на лорда, который в это время увлечённо резал мясо, скорее, создавал видимость, чтобы гостья успокоилась, чтобы хоть сегодня не плакала. Слёз не было, куда-то испарились, а может он забрал их, вытянул, пока нежно касался подбородка?
Стоило вспомнить властный жест, каким Арон приподнял за подбородок, как пристально смотрел в глаза, как близко-близко находилось лицо, так щёки зарделись. Он не груб, ни в коем случае, наоборот, пальцы едва касались девичьей кожи. А вот сердце обломало крылья о рёбра в попытке вырваться, замерло, а в груди разлилось сладостное томление. Эли предпочла запить порочные мысли, что назойливо роились в голове целый день, однако те забываться совершенно не хотели. Ласковые объятия, руки на обнажённой груди, полупрозрачная, мокрая ткань — образы сменяли друг друга, от чего Элиана стыдливо сжимала бёдра. Вдох, пусть и не очень глубокий, зато отогнал морок, для пущей убедительности, сделала маленький глоток вина.
Неловко говорить про жениха, когда напротив сидит любимый. Тот, кто сжигал душу, рвал словами, взглядами. Тот, кто намеренно вёл в ледяные объятия безумия. И шла же, чуть ли не бежала наперегонки. Болезненный, ощутимый удар сердца о грудную клетку заставил сжать зубы. Вновь в голове закрутилось: «Несколько недель, один лишь жалкий огрызок времени с ним!» — стеклянные крошки царапали, застревали в плоти, и ведь не избавишься теперь. А каково ему слушать про несостоявшуюся пару, когда рядом нет супруги? Какой болью отдадутся Арону? Вероятно, расковыряют старые раны, которые закровоточат, отравят. Что, если он умело притворялся? Делал вид, что всё прекрасно, а сам страдал, молчал, отдавал тепло и радость другим, оставался выпитым без остатка.
Долго пара сидела под редкий звон столовых приборов о тарелки. Долго собирали, соединяли обрывки мыслей. Долго рассуждали, как правильно начать. И вот пришла пора словам огласить столовую, но те, скорее всего, выйдут хрипом, утонут, так и не долетев до собеседника. Меж подрагивающих напряжением пальцев зажаты чистые нож с вилкой, они не коснулись ни сочного мяса, ни хрустящих овощей, от кожи нагрелись, Эли сжала их сильнее, чтобы вывести гниль из головы. В поместье появилась новая статуя для услады хозяйских глаз, на милом личике застыла неуверенность, смятение. Такая необычная эмоция, сложная в исполнение, не каждый мастер справился бы со столь тонкой работой. Время неслось табуном диких скакунов, не останавливаясь ни на миг.
— Нет, конечно, нет! Он прекрасно воспитан, образован… — она умолкла, закусила губу, готовясь произнести одни и самых важных слов в жизни. Вот он — первый шаг. — Да просто моё сердце отдано первому встречному, которого полюбила с первого взгляда.
Стоило начать, Арон оторвался от еды, вежливо перевёл всё внимание на собеседницу. Когда речь зашла про влюблённость, взгляд изменился, будто углубился, прошёл сквозь внешнюю оболочку к самому нутру. Читал, словно детскую книгу с иллюстрациями, каждое движение, звук, понимал истинный смысл. Видел скрытое: чувства, эмоции, оголённую душу без капли лжи. Забрался под кожу, гулял ласковым, весенним ветерком, гонял мурашки. Эли не понимала, что тайный подтекст в этом действии: игра ли, учтивость, что-то правда настоящее. Сколько догадок, которые она не в состоянии пока озвучить, знала, что лорд ухмыльнётся в ответ, не ответит.
— Вам улыбнулась удача, — помедлил. От шероховатого, но уверенного голоса пальцы похолодели, сотни маленьких иголочек засуетились под кожей. — Не каждому в жизни удаётся влюбиться с первого взгляда, даже мне за всю мою долгую жизнь не подвернулся такой шанс. В кой-то степени я бы пожелал вам не упускать такую возможность и пойти на поводу у чувств.
Слушала, не перебивала, только смысл засел в тумане, какие-то отдельные обрубки фраз застревали в памяти, но не единая картина, детальки не подходили друг к другу, острыми краями резали душу. Сердце замерло. Вот он идеальный шанс для признания. Сейчас можно, нет, нужно выкрикнуть: «Мой любимый сидит напротив!» Вот… Слова, как назло, застряли в глотке, особенно те, самые важные. Эли не могла ничего, кроме как безмолвно смотреть на Арона, как в одной сказке про принцессу, которая потеряла голос в обмен на крылья. И так сделала огромный шаг к своему «принцу» — рассказала о чувствах к другому, не к мужу. Нет, сама формулировка неправильная: не просто любила, скорее, жила мечтой быть рядом, при этом тлела без возможности прикоснуться, поцеловать, загнанная в клетку предрассудков.