Вот и ужин подошёл к концу, даже чайник полностью опустел, оставил на языке нежность кокоса и цветов. Арон уточнил, хотя это больше походило на требование, чтобы гостья отправилась отдыхать, ведь она не ложилась сегодня. Эли всеми правдами и неправдами выторговала десятиминутную прогулку, слёзно умоляя, что после обязательно отправиться в спальню, крутилась вокруг, приводила наспех придуманные аргументы, пока не услышала заветное: «Хорошо», от которого готова плясать, скакать радостью.
Уже смеркалось, в темнеющих кронах прятались редкие пичуги, одаривающие округу звонкими трелями. От фонарей лился нежно-голубой свет, почти естественный, как от феала, если всмотреться, то можно заметить лёгкую магическую дымку у стекла, когда пара подходила ближе, огонёк вспыхивал, окутывая невесомой тканью. Прохладные запахи вечера смешивались с сочными дневными: нетронутая свежесть, нотки усыпляющей мяты, скошенная трава. И руки сцепленные друг с другом звеньями цепи, переплетённые пальцы. Под ногами тропинка из гладких, покатых камней, буквально вросших в землю, странно шагать, такой своеобразный массаж ступней, одновременно приятно и дискомфортно.
Пара шла уже по пройденному маршруту вокруг поместья. В некоторых окнах горел свет, но то были помещения для персонала, жилые комнаты пугали непроницаемым мраком, никто не уехал из дома, по крайней мере, недавно. Арон один гулял по округе, один ел в огромной зале, где, может, ему невыносимо находиться, поэтому прятался за дверями кабинета. И при появлении гостя, собеседника, он потакал любым, даже маленьким, несущественным капризам. Из особняка будто стёрли остальных членов семьи: не висело портретов любимой супруги, детей, только какие-то полотна натюрмортов, да пейзажей, ни одежды, ни приятных мелочей. Пусто. Совершенно пусто, оттого холодно, хотя, казалось бы, столько вещей, столько комнат, мебели, пространства, есть где развернуться.
Эли перецепилась удобнее, успокаивающе провела пальцами по широкой ладони, как бы ей ни хотелось узнать подробностей, однако это будет невежливо, пока не время. Хотелось обогреть любовью, отогнать боль и горечь, что на сегодняшний день — невозможно, от чего только печальнее становилось. На глазах наклёвывались непрошенные, едкие слёзы, которые Элиана попыталась сморгнуть. Не получилось. Прозрачные капли ярко блеснули в свете фонаря, чем привлекли внимание Арона.
— А день был так хорош, или вы печалитесь, что он подошёл к концу? — На губах расцвела нежная смешинка. — Будут ещё дни, не стоит ограничиваться одним. Это как-то мелочно.
— Отчасти. Да, день и в правду был замечательный. Спасибо, что разделили его со мной. Мне пока тяжело сдерживать эмоции, особенно слёзы, — робкая уверенность в голосе всё же проскользнула, однако чего-то не хватало, какой-то маленькой детальки голосу для идеальности.
— Их не надо сдерживать. Любые эмоции, чувства, переживания достойны жизни. Пожалуйста, не душите их в себе. Даже злость, обида, боль. Идите ко мне.
Эли сделала крохотный шаг чуть правее, чем следовало, сразу же попав в уже знакомые одеяльные объятия. Тоненькие ручки обхватили в ответ, прижимая ближе. Она прикрыла глаза от удовольствия, в которых больше не нашлось места слезам. Смолистый цитрус перебил и мяту, и траву, терпкий, насыщенный аромат остался в носу, с каждым новым вдохом появлялись новые ноты в симфонии, начиная с горького шоколада, до сладкой выпечки. Арон пах чем-то родным, близким сердцу, всем и одновременно чем-то одним. Южным горячим воздухом в саду, вероятно.
— Так не хочу плакать, — сказала Эли в складки рубашки, а её всё равно услышали.
— Слёзы естественны, но они боятся объятий. Приятно, не правда ли? Успокаивает замечательно. Но, знаете, что мне думается, вы просто стесняетесь. Я прав? — она немного отпрянула, смотря на лорда.
— Возможно. Только если самую малость. По мне, я слишком нагло поступила, напросившись к вам, веду себя не лучшим образом в гостях, за это скорее стыдно, чем я чего-то стесняюсь. — Элиана поспешила отвести взгляд, повернулась к поместью, однако ладонь мягко вернула в прежнее положение. Мгновение тишины и, — хотелось бы мне быть такой же хладнокровной, как вы, — неосторожные слова вызвали у Арона смешок. — Я что-то не то сказала?