— Хорошо, договорились. Извини, но в следующий раз не подкрадывайся из-за спины, ты же не убийца! — Цветочек насупилась, но напиток приняла.
— Как тебе в голову такое пришло? Сравнить меня с наёмником?! — он возмущён, но всё же в голосе преобладало шутливое настроение.
Не было звона бокалов — вдруг взрослые услышат. Снова знакомый волнующий аромат пощекотал нос. Сельморэ ти дуне (Вымышленное название розового полусухого вина. Имеет ярко выраженный аромат полевых цветов с нотками клубники и вишни, послевкусие долгое от насыщенного клубничного до ванильного.) прокатилось сладостью по рту, оставив на губах и языке силуэт, нотки ягод. Самое вкусное вино, что Эли удавалось пробовать, правда, таких было не так много, но это уже мелочи. В памяти остался пьянящий вечер, ассоциировался с клубникой, сладкой, сочной. Цветочек прикрыла глаза от удовольствия, смакуя.
— Знаешь, Сельморэ ти дуне переводится, как закат нежности, — Марк говорил тихо, почти шёпотом, что мог затеряться в общем шуме, улететь с ветром.
— Красивое название, но немного печальное. — Он придвинулся чуть ближе к Эли, их взгляды пересеклись, оба сделали по глотку вина.
— Почему?
— Я так понимаю, ты всё это время слушал описание от сомелье? Он хороший рассказчик и много знает о вине. — Жених приобнял Цветочек одной рукой, во второй держал бокал. В невинных, ещё детских глазах столько доверия, на мгновение молодой паре прикосновения показались мерзостью.
— Ты о том дядьке на сцене? Я так, краем уха услышал. — Эли почувствовала дыхание на шее. Может, только ей на ум пришла такая глупость, Марк же охотно тянулся ближе?
— По мне так это печально. Ведь закат — это конец. Конец нежности.
— Мне кажется, ты не совсем правильно истолковала название. Тут обыгрывается цвет и нежный вкус. — Как же близко. Опасно близко! Элиана слегка отодвинулась, дёрнулась, будто олень в испуге.
— Возможно, а может, закат, потому что нежность перерастет во что-то большее. — Щёки порозовели от вина, хотя, вероятно, из-за смущения.
***
Даже сейчас щёки пылали от воспоминания. Были же хорошие моменты с Марком, приятные, нежные, чувственные, такие дорогие сердцу. Как они вместе ходили за ручку по парку, много разных танцев сплясали парой, близко-близко. Эпизоды яркими вспышками проносились перед глазами, растягивая губы в улыбке. Но он всё равно не Арон. От упоминания имени душа трепетала, растекалась от жара любовного пламени, пленённая харизмой, умом, манерами.
От воспоминаний уже их совместного танца кружилась голова. Она двигалась, словно в дурмане, опьянённая музыкой и им. Маленькая ладошка тонула в его тёплой, большой. От поворота, когда она оказалась в его объятьях, внутри поднялась буря. Хотелось вновь и вновь возвращаться туда, отдаваться моменту и партнёру, чтобы сердце замирало и неслось.
Сельморэ ти дуне. Закат нежности действительно наступил, осталась лишь любовь. Всё выгорело в безжалостном пламени, жгучий вихрь из эмоций заставлял двигаться вперёд. Трепетать, дрожать всем телом от мимолетных прикосновений, растекаться от каждого поцелуя руки, храня в памяти. Часы, проведенные рядом с ним, их несправедливо мало. Мало. Ещё-ещё! Желание растянуть время, заморозить возникало каждый раз рядом с ним. Нет, родители не заберут её отсюда! Ни за что!
Глава 11. Оковы и терзания
Мерзкая, тянущая тоска сковала душу в леденящие, металлические оковы, их не расколешь, не порвёшь, сколько усилий не прикладывай, туже обмотали, ворвались в плоть. Сосущая грусть сворачивала внутренности в плотный ком, завязывала узлы, душила костлявыми ручонками. Жуткое, иссохшееся тело с пустыми глазницами стояло вплотную за спиной, тощие пальцы иглами втыкались в лопатки, через них утекала жизнь. Гул в ушах нарастал с каждой секундой, перекрывая остальные звуки. Слабые, неровные удары сердца, или не сердца вовсе. В распахнутое окно прорвался ветер, котом затрепал занавески. Одинокий, отрывистый смешок потерялся в комнате, плечи согнулись под незримым грузом печали, горечи от скорой разлуки. Тревожные мысли игрались с сознанием, подобно летнему невидимке, прошмыгнувшему в спальню. Эли, снедаемая тяготами отчаяния, кружилась по углам, заламывала руки, не могла ни лежать, ни сидеть. Время застыло, отяжелевшие стрелки неповоротливы, переползали от засечки к засечке, громом звуча в голове. Холодно, нестерпимо холодно. Но стоило поднести руку на свет феала, как ту опаляло жаром. Душевный лёд, который не растопишь, шёл изнутри.