— Тият, я могу зайти? — Эли так и не ответила на вопрос, даже голос Арона звучал сквозь дымку переживаний, от чего казался миражом.
Опередив вопрос, прозвучал уверенный, но тихий стук в дверь, от которого Элиана подскочила, как ужаленная, подплыла неживой по воздуху. Ладонь застыла на ручке, в голове остался ласковый голос, как всегда ровный, без агрессии или приказа, певучий и зовущий за собой, однако сейчас не в силах ему повиноваться. Не способна впустить. Всё бы отдала, лишь бы пройти сквозь, остаться видимой только Арону, почувствовать себя в надёжных до безобразия объятиях. Рука упёрлась в шероховатую поверхность дерева, примерно на уровне его груди. Что там за тобой, в коридоре? Радость или погибель? Через несколько мгновений пропасть между ними может стать чудовищной, необъятной. Сантиметры превратятся в километры. Дверь станет браком, с маленькой оговорочкой, из союза не выйдешь, не сломаешь. Крепкая, нерушимая цепь, что обмотает тело.
Ладонь застыла на дверной ручке, возможно, в последний раз металл холодил кожу. Арон впредь не коснётся губами, не согреет, не приласкает, не переплетутся в нежных объятиях. Где-то там сейчас билось привычно размеренно сердце, возможно, даже под рукой. Тук. Импульс понёс кровь по венам. Тук. Пальцы почувствовали его, отозвались мелкой дрожью. Скорее всего, Эли просто хотелось почувствовать, нежели оно было в действительности, вожделела красивой сказки. Быть ближе, упиваться обществом возлюбленного, иметь редкую возможность прикасаться, вдыхать аромат тела. Чуть ли ни часами украдкой наблюдать, спешно отворачиваться, когда ловила мимолетное движение. Пить вместе вина, что так ему нравились, что так опьяняли и подслащивали её горькую жизнь. Теперь уже девичье сердце пропустило болезненный удар.
Пальцы разжали ручку двери, ладонь проскользила вниз, колени встретились с полом, лоб упёрся в прохладное дерево. Не отпускай. Он же рядом. Надо только впустить. Открыть сердце, поймать взгляд насмешливых глаз, окунуться с головой в нежность, ласку, свет, что он дарил. Хоть на мгновение, зацепиться, в последний раз почувствовать тепло, обнять, уткнуться носом в грудь и реветь, чтобы Арон успокаивал, гладил по голове, закрыл от всего мира и проблем. Эли застыла, уткнувшись лбом в дверь, роняла солёную карамель в складки платья и на пол. Чуть выше раздался ещё один, однако, в этот раз более нетерпеливый, стук. Вновь негодная заставляла волноваться, тратила чужое время на себя.
На пороге одинокая фигура хозяина, в которую въелся испуганные, не верящие глаза, тишина сдавила горло. Ни Эли, ни Арон даже не шелохнулись, остались на своих местах, губы плотно сомкнуты у обоих. Девичьи пальцы теребили юбку, маленькие кулачки сжимали воздушную ткань. Две тёмные фигуры в огранке из голубоватого света окаменели под взглядами друг друга. Они всё ещё одни, да и лорд не торопил, не звал за собой, будто не приезжали родители, не надо отводить к ним беглянку. Сказка до неприличного правдоподобная, столько же идеальная, гладкая, что не верится, выглядит издевательским сном.
Неуверенный, небольшой шаг вперёд. Маленькие ладошки обхватили с боков его, пальчики зарылись внутри. Пронзительный взгляд янтарей беззвучно молил о защите, в уголках которых уже собрались слёзы. Влюблённая, наивная девочка вцепилась в него, как в последний оплот надежды, ждала защиты и тепла, одним движением Арон стёр прозрачную карамель, погладил по щеке. Кукольная головка рухнула под тяжестью мыслей, Эли не в силах смотреть в глаза, забыв все слова на свете, не в силах признаться, проклинала себя.
— Не надо слёз, — голос Арона ласкал слух, мягкие слова заставили слабый огонёк в душе трепетать. — Пойдёмте, прогуляемся, пока не началось пекло.