***
— Мне неловко, что вы ко мне приехали в таком состоянии. — Арон шёл чуть впереди, ведя в кабинет супругов Свелетти. У обоих на лице отчаяние, неуёмная боль, Далию и вовсе трясло. — Может не стоит спешить с беседой? Я сейчас же распоряжусь, чтобы подготовили комнату, вы отдохнете с дороги.
Случившиеся горе выпило их до дна, истощило: в глазах нет былой живости, руки влажным бельём висели вдоль тел, сами, как поднятые мертвецы, бледные. Пришли к мудрому, знающему лорду за помощью, хотя бы за ниточкой надежды, извелись от незнания, готовы слепо брести за малейшим проблеском. Арон же излучал гостеприимство и радушие, что и подобало делать хозяину, встречающему гостей, пусть и понимал — откажутся.
— Не стоит, лорд, — Николс говорил тихо, старался сохранить твёрдость, но волнение не удалось скрыть. — Моя супруга переживает из-за пропажи дочери, собственно, как и я. Отдыха не будет.
— Что, простите? — Взгляды мужчин встретились. Арон мастерски играл голосом, подбирал нужные интонации и тем более слова. — Понимаю, как это сейчас прозвучит, но вам не стоит переживать. С вашей дочерью всё в порядке, могу лично поручиться. Правда, мне она рассказала немного другую историю, где вы в курсе отъезда.
— Как? Вы знаете, где она? — Молчавшая до этого, Далия стрелой подлетела к хозяину дома, взяв его за руку. — Пожалуйста, расскажите, молю вас! Расскажите всё, что знаете!
— Обязательно, я и не собирался от вас ничего утаивать. Прошу, проходите, садитесь.
Николс обнял резко вырвавшуюся из кокона переживаний жену, заботливо гладил по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Они в отчаяние, вероятно, за те пять дней отсутствия без сомнения любимой дочери объездили, подняли на уши всех друзей и знакомых. Родители в одночасье потеряли единственного ребёнка, мучились от незнания, что с ней, жива ли, где она, изнывали. Бессильно лили слёзы, потому что надежда растворялась в дымке с каждой прожитой секундой. Конечно, малейший проблеск надежды, самая маленькая крупинка информации вызвала столь бурную реакцию — всплеск радости, блеск во влажных, покрасневших глазах.
«Да, натворила ты дел, девочка. Понимала ли ты, что так будет?» — Арон расположился в кресле за столом, напротив родителей. Далия вновь притихла, но супруг продолжил обнимать.
— Она посетила меня буквально два дня назад. — Губы Арона плотно сжаты, слова лжи звучали естественно из-за спокойного голоса и серьёзного выражения лица. Он выигрывал время для запутавшейся в чувствах и правилах девочки. — Признаться, я был очень удивлён её появлению. Она была на взводе, плакала.
— Ох, наша малютка! Прости нас, мы не хотели. — Будто извинения могли достичь цели. Прильнувшая к мужу Далия шептала, об их неправильных решениях, корила за необдуманность. — Это мы во всём виноваты. Зачем мы решили с ней заговорить сейчас про эту помолвку? Почему не дали времени?
— Поверьте, с ней всё в полном порядке. Да, расстроена, действует сгоряча, как собственно и все в её возрасте. И да, я бы не посмел отпустить её, не будь до конца уверен в безопасности. — Хозяин всё же распорядился об успокаивающем чае, когда выдалась такая возможность. Родители ловили каждое слово из рассказа, слушая, кивали. — Она не слишком посвящала меня в подробности жизни и планов. Рассказала, что переживает из-за свадьбы, хотя и знает, что та не скоро. Она уважает вас и ваше решение, потому и ушла. Полагаю, перепугалась собственных чувств, и вашей реакции на них. Ей нужно время и силы, чтобы расстаться с любимым человеком.
— Любимым?! — в один голос воскликнули родители, Арон лишь кивнул.
— Да, он не того положения, как она выразилась. Не думаю, что её стоит осуждать за чувства, от них, в самом деле, тяжело избавиться. В двойне сложнее таким юным и нежным особам. Сердце самое решает, кого любить, кого желать. Не мы им распоряжаемся, скорее, оно нами.
Стоило лорду умолкнуть, как в дверь глухо постучали — слуга принёс чай. Комнату заполнил аромат розы и лаванды, спокойный, цветочный, расслабляющий, притупляющий ненадолго тревоги. Беседа продолжилась, когда господа и дама сделали по глотку.