— Подростковая горячность очень ранит, но я настоятельно рекомендую дать девочке время самой решить проблемы. Возможно, это, наоборот, проявление самостоятельности, а мы неправильно всё расценили.
— Что нам делать? — Николс говорил тихо, бесцветно. — Мы не можем сидеть и ждать. Она совсем ничего не сказала, где найти её или связаться? Вдруг ей понадобится помощь? Она же уехала, практически ничего не взяв. Арон, я, как отец, прошу вас, расскажите всё, что знаете.
И снова на лице вселенское отчаяние. Глубокая печаль залегла под глазами, мешками и синяками. На ещё молодом лице появились первые морщины, в волосах редкие проблески седины. Арон понимал боль, знавал её давно. Понимал, но не чувствовал, слова Николса не откликались в нём, как должны, будто заржавело сердце. Давно потухший костёр эмоций и переживаний за близких уже не вспыхнул в груди. Угли не затеплились. Всё, что можно было, отгорело, растворилось во времени. Даже самые ужасные потери, что когда-то растирали душу в кровь, уходят, оставляя пустоту, выжженное пространство.
— Удивлён, что вы мне подобное говорите. — Глаза, что до этого выражали сочувствие, теперь блеснули обидой. — Знай я больше, то обязательно бы поделился с вами. И естественно, я буду держать вас в курсе, что бы не случилось.
***
Большие пальцы проскользили вдоль ладони, на подушечках осталась, словно масленая плёнка. Нет сил отпустить руки, в которые хочется вложить сердце, изнывающее от любви, кровоточащее. Кисти изредка подрагивали от напряжения, хватка не ослабевала ни на мгновение, розоватая кожа побледнела от силы. Эли застыла перед Ароном, не смея приблизиться вплотную, взгляд плясала по плечам, груди, шеи, не поднимаясь выше, страшилась эмоций, высеченных на лице. Как тогда, во время их первого танца, руки почти так же переплетены. При этом губы плотно сжаты, не светят улыбкой, потеряли свой первоначальный цвет — чайной розы. Страх, что всё растворится миражом, вышел победителем в схватке, а так не хотелось рушить воздушное равновесие.
Прикрыв глаза, Эли нашла силы побороть страх в кромешной тьме, открыла спрятанную смелость. Крохотный шаг вперёд, нос тут же защекотал опьяняющий аромат тела лорда: терпкий, смолисто-древесный, едва уловимые нотки холодной хвои, тонкая, скользящая сладость чего-то… Выпечка? Крем пирожного? Ваниль? Что-то более сложное, многослойное, от чего немного кружилась голова. Элиана не удержалась и провела пальчиками по гладкой коже. Жалко, что Арон не вино и его нельзя попробовать, почувствовать на губах вкус, ощутить сладость и послевкусие, разгадывать симфонию из ощущений, оттенков, теряться в догадках. Взгляд с туманной дымкой слёз волнами танцевал по торсу, скрытому лишь бежевой рубашкой.
— Ещё один шаг, Леттит (Устаревшее обращение к юным, незамужним девушкам в мире Тамири. На момент событий истории уже не используется.), и я буду вынужден ограничить наше общение. — Глухо прохрустели пальцы, хватка усилилась, как больно ранили серьёзные слова. — Знаете, я не горю желанием тратить время на очередную смену рубашки.
— Почему я ещё здесь? — горечь, страх смешались, заключив слова в тихий плен. Боялась услышать ответ. Боялась идти собирать вещи. Боялась утекающего времени, тех сводящих с ума мгновений, растянутых, подобно жареному сыру. — Почему?
— Вы же сами просили остаться. Кажется, хотели разобраться в себе, — шуточная интонация, до этого вызывающая улыбку, теперь колола в самое сердце. Каждое слово врезалось острым лезвием и нарочито медленно, чтобы было больнее, тянулось от края до края.
— Теперь я…
Арон мягко перехватил инициативу, не дав закончить, ловким движением поймал руку, поднёс на уровень губ, размеренное дыхание облизывало кожу. Шли секунды, но более ничего не происходило, он, будто выжидал, направлял, вынуждал что-то сделать, пусть пока загадочное, до чего не могла додуматься, понять без подсказки. Терзаемая сомнениями Элиана подняла взгляд, посмотрела на ладонь в плену пальцев, на фоне его лица, искала ответы. Ближе. Мизинец уколола щетина, Эли не дёрнулась, а тёмные янтари опустились к полу. Измывался, словно специально, заставил выполнять одни и те же действия. Пробудились щекочущие ощущения в животе. Точно пытал, томил в собственных переживаниях, лживых выводах.