— Что за игру ты затеяла? — но Амари не ответила.
Рука разлетелась дымом, как и сама девушка, как всегда, оставила после себя спальню, пропитанную табаком, вуаль силуэтом на коже сотканную из прикосновений остропряных губ. И, конечно же, воспоминания пляски рук по телам друг друга. Взбалмошная особа появлялась на пороге, лишь, когда ей вздумается, наплевав на этикет и правила приличия, всё прощалось. Однажды явилась в белье и рубашке среди ночи, ранней осенью. Как же радушный хозяин мог оставить даму в беде? Впустил, обогрел, обласкал.
Стоило юной гостьи его крепко, интимно со спины обнять, в памяти всплыл образ волшебницы. Несмотря на все истеричные выступления и тяжелый характер, Амари обладала харизмой, раз за разом возвращала к ней.
— Вам стоит отдохнуть, леттит. Попробуйте ещё вздремнуть. — Арон осторожно выпутался из объятий, поднялся с постели, так и не сделав ни одного глотка чая.
— Со мной всё в порядке. Голова не кружится, ничего не болит. Правда-правда, — бодрый голосок пытался остановить его, рука застыла в воздухе в сантиметре, могла же схватить, однако не решилась. — Что означает слово «Леттит»? Вы уже дважды его произносите.
— Я бы с огромной радостью провёл лекцию по языкознанию, но думаю, что ночь не подходящее для этого время. — Он мягко улыбнулся на прощание. — Доброй ночи.
— Тогда расскажите завтра, обещайте. — В голосе Эли послышалась мольба и вместе с этим настойчивость.
— Хорошо.
Поместье дышало тишиной и пустотой, не спал лишь лорд, леттит и пара ночных слуг, что прятались по углам мышами, не слышно, не видно их. Ровный стук по паркету всё отдалялся от комнаты гостьи, а вскоре совсем растворился в безмолвных стенах. За дверью господской спальни кромешная тьма, плотно запахнутые окна не пропускали звёздного света, но Арону и не надо видеть за несколько десятков лет можно изучить всё до мелочей. Мрак казался осязаемым, лип к телу, будто пылинки, удушающий холод псом, который целый день не видел хозяина и ужасно соскучился, вился у ног. Плотные шторы разорвали контакт, пропуская слабый, голубоватый свет, мгновенно в бликах на стенах задёргались ветки. Хлопковая рубашка накрыла спинку кресла, светлые брюки перекинулись через подлокотник, покажись Арон сейчас перед юной и наивной леди, сколько крику бы было. Маленькая боится собственных желаний и мыслей.
За десяток лет из мебели стёрлась вонь табака, спальня потеряла любой запах, а привычный носу собственный аромат потонул в окружении. Жемчужный свет сделал из постели спокойную водную гладь. Арон уверенным движением руки разгладил мелкие складки на простыне, или же смахнул несуществующую пыль. Ветки изрешетили лицо, въелись чёрными рытвинами в морщины, на плечи легли крепкие ладони усталости, вдавливая тело в земные недра. Пульсирующая боль в голове за день не прошла, даже сейчас продолжала протяжно выть в глубине, примерно там же виделся отдых. Сон не увлёк за собой, даже дрёма не сморила.
***
Утром Элиану разбудила служанка со словами, что скоро должен прийти доктор. Она же принесла и скудный завтрак: чай и печенье. Женщина поправила оставленное хозяином поместья кресло и вышла, забрав одну пустую чашку и вторую полную, нетронутую губами. Эли не успела вкусить и крошки, как в дверь вновь постучали, на этот раз лорд собственной персоной.
— Доброе утро. Как вы себя чувствуете? — Арон остановился у двери, бодрый, как и всегда, окинув придирчивым взглядом гостью, прошествовал до стола, вновь поправил кресло, где и расположился. — Вижу сон пошёл вам на пользу.
— Я и вчера вечером чувствовала себя прекрасно, но да, мне гораздо лучше. Спасибо. — Эли отхлебнула из чашки, обожгла язык, поморщилась. Она упорно старалась выглядеть превосходно, избежать волнения, лишних вопросов. — Вам как спалось? Вы так поздно ушли. Я переживаю, что сильно мешаю, от меня одни проблемы. — Поймала суровый взгляд и стушевалась.