— Не самое приятное зрелище, отвратительное даже для меня. Да, тият, мне противно смотреть на появление новой жизни, поэтому я прекрасно вас понимаю. — Элиана тоже облокотилась о шероховатый ствол, наблюдая за господином. Он так и не поменял позы, лишь отвернулся к лужайке.
— Получается, меня тоже это ждёт? — она уже знала ответ, однако тот совершенно не утешал, наоборот, напоминал удар в живот, от которого сгибаешься пополам.
— Да, когда-нибудь вам всё равно захочется детей, пусть не в ближайшие годы. Не пугайтесь, вам не о чем переживать. Вы крепкая, роды перенесёте вполне себе без осложнений, полагаю, — последнее слово добавлено для видимости сомнения, воспринималось инородно. Ни к чему это.
— Вы… Я зря спрашиваю и лезу. Нет, забудьте. — Эли отвернулась, коря себя, что вовремя не остановилась, что посмела начать, что не умеет держать язык за зубами. Плечо накрыла широкая ладонь, сжимая, тем самым привлекая внимание.
— Мне даже любопытно стало, что же вы такое хотели сказать. Поверьте, я бы сейчас не отказался от какой-нибудь глупости или пошлости, — оба усмехнулись, правда, каждый своей мысли и по-своему.
— К сожалению, это ни то и ни другое. Простите, ваша реакция на рождение из-за смерти близкого человека?
В резко распахнутых светлых глазах искорки удивления, совсем не то ожидала увидеть Элиана, потому поджала губы, пытаясь замять лишние слова. Корила за несдержанность и глупость, больно ранящей любимого в самое сердце, пусть по виду и не скажешь. Несколько долгих минут она разглядывала немного задумчивое лицо, кое-как считывая эмоции, не похоже, что тема как-то неприятно отозвалась в душе. В голове изначально возникло предположение: умерла жена, на это намекал вопрос. Во всём виновато любопытство, желание узнать больше об Ароне, понять, разгадать тайны, скрываемые под слоями идеально выстроенной лжи. И где та грань между допустимым в обществе интересом и неучтивым навязыванием? Сколько шагов можно сделать до пропасти, чтобы сохранить хорошие отношения?
— И какая у меня реакция? — извечно мягкий голос колдовской виолончелью засел в голове, дурманя. Эли готова взвыть от отчаяния, ведь он снова проигнорирова вопрос, однако вслух сказала другое.
— Прошу, давайте забудем эти несколько минут и мой ужасный вопрос, который не следовало задавать, — усиленно борясь со стыдом, она мялась, заламывала руки. — Пожалуйста.
— Я не в обиде. Даже если бы что-то подобное случилось, то давно отболело, но с сегодняшним происшествием связаны другие обстоятельства, менее интересные. У меня никто не умирал при родах, — Элиана едва сдержалась, чтобы не спросить про причины, и так много лишнего наболтала. — Не надо, тият, это лишнее. Я про ваши обвинения себе же. Мне, правда, неприятно знать, что вы буквально изводите себя переживаниями по пустякам. И не послушаете, если попытаюсь доказать обратное.
***
К Элиане заглянула служанка, сообщила, что хозяин поместья ожидает её на веранде. С чего вдруг? Сначала после обеда загнал в комнату под предлогом отдыха, а теперь возвращал в своё общество, но не могла сопротивляться любым просьбам любимого, зову. Не медля ни минуты, Эли отправилась на встречу, хотя, быть может, в западню коварного манипулятора. Сама постучала в дверь, вторила неровному шуму сердца, а в ответ тишина. Рано пришла? Тогда стоит подождать Арона внутри.
Пискнула, когда увидела спину лорда у окна, однако, услышав шум у двери, он сразу же повернулся к гостье. Арон махнул, подзывая ближе к столу. Взгляд, поедающий высокую, мужскую фигуру в бело-голубом свете, с большой неохотой отлип, осматривая всё вокруг. Тут Эли и поплыла, заметив обилие вазочек с фруктами и ягодами. Яркие краски плодов достойны кисти талантливого мастера, который передал бы картиной и шероховатость кожицы персика, и восковую гладкость вишни, и колючесть киарина (Вымышленное название фрукта. Вытянутый, продолговатый плод кактуса киарин. Покрыт грубой, плотной кожицей с колючими наростами. По вкусу напоминает сладкий цветочный чай на основе жасмина, розы и василька.). На негнущихся ногах гостья подошла к плетёному креслу, собралась сесть, но хозяин тут как тут — любезно помог. Выжигающее дыхание оставило клеймо на шее, которое скрыла маленькая, узкая ладошка. Не отходил, стоял рядом, как тогда за ужином, словно специально повторял историю, изводил воспоминаниями. Быть может, Элиана сама додумывала несуществующие мелочи, ведь кроме крох из редкой, мимолётной близости у неё ничего не было. Сейчас тряслась, боялась, что реальность рассыплется, исчезнет.