Так и не поняла, для кого сказана последняя фраза: для неё или так, мысли вслух. Он же видел — неприятна тема, яркие реакции отвращения, общая закрытость, молчаливость, так почему продолжал мучить, подло, специально измываться. Мазнула взглядом, на удивление, серьёзное лицо, где губы плотно сжаты, а глаза цепкие, проницательные, и увязла в их омуте, попала мошка в паутину хитрого паука. Юная особа затрепетала, в голове новый виток попыток докопаться до истины собственных переживаний, но стоило задать невинный вопрос, как тот разбивался о непроницаемую каменную стену. Плутала по тёмному лабиринту с туманным шансом выбраться, с каждым новым тупиком изводила себя сильнее. Эли не могла совладать с собой, бессильно кружа на месте. Всё же одна единственная мысль была: «Плохо». Общая, обширная, совсем не помогающая — не походила на лучик света в непроглядной мгле. Прав Арон — сама тема заставляла краснеть, мяться, из-за своей порочности.
— Молчанием вы не помогаете ни мне, ни себе, — её погибель и спаситель заговорил тише, не потеряв былой уверенности в интонации. Широкие ладони сломали хищные лапы на коленях, накрыв полностью, соединив в лодочку. Пальцы переплелись сами, и вроде стало легче, что даже подобие улыбки просочилось на лицо. — Знаю, трудно, но вы же вроде как мне верите. Точно! Вы готовы верить безоговорочно, поэтому поднимите уже на меня глаза, тият. Да, вот так. А теперь, когда мы видим друг друга, можно и поговорить.
— Может, спокойно поедим фрукты, вы же меня для этого… — и без того робкие слова стихли от одного лишь взгляда, приправленного вздёрнутой бровью. Слабый предлог: есть же не хотелось ни капельки, да и какая еда, когда самый желанный плод требовал разговора.
— Не так быстро, — строгая, властная интонация, новая для Эли, а от него слышать подобное немножечко даже приятно. Кажется, именно так взрослые обращались к детям перед тем, как сделать выговор, но к ней никто и никогда, вот и стушевалась, заёрзала. — Странная вы девушка, тият, полная противоречий, которые сами для себя создали и теперь страдаете.
«Не так быстро» породило в Элиане странное желание, хотелось, чтобы любимый вновь и вновь говорил, неважно что, подобным повелительным тоном. Тоном, от которого стало жарко. Взгляд намертво вцепился в Арона, привычное выражение лица — мягкое, без намёка на злость, осуждение, скорее едва уловимая озабоченность-заинтересованность, и сим невероятно красивый, согревающий тёплой добротой и заботой, незримой аурой ощущалась рядом.
— Я? Не-ет.
— Вот сейчас! Вы же понимаете, что я прав, при этом сами уходите в отрицание. Выдохните. — Арон играючи проводил пальцами по гладкой коже ладоней, чем прекрасно отвлекал. Он близко и в то же время далеко. Рядом, что мог коснуться, на расстоянии, чтобы не мешать. — Родители напичкали вас предрассудками, теперь любая близость с мужчиной вызывает отторжение? Даже сейчас, когда я глажу, чтобы успокоить, вы трясётесь. От страха. От понимания, что нравится. От…
— Родители здесь ни при чём, — теперь уже она перебила, а после привычно корила себя за дерзость. — Оно как-то само появилось, и я не знаю откуда. Да, не знаю! Я не понимаю. Не понимаю, клянусь. Но это и правда, не родители, они хорошие.
— Как странно и необычно! Если вы, конечно, не стараетесь выгородить их посредством лжи, чего я, к сожалению, не могу исключать. Рад, наконец-то, добился от вас сколько-то живой реакции. С вами совершенно невозможно разговаривать из-за чрезмерной правильности, а мне так не хватает живого общения, без этих ужимок по этикету.
Неожиданно Арон подозрительно резво вскочил, миг, и оказался за спинкой её стула, снова давил на напряжённые плечи. Не унять накатившую волной щекотку между бёдер, от скользящих по ключицам пальцев, дразнящих, вызывающих мурашки, трепет, и одновременно с этим желание убежать, исчезнуть. Оно неправильное, так быть не должно. Грудь заходила ходуном глубокими вдохами, пока перед глазами, во тьме плясали звёздочки. Сильные руки уверенными движениями разминали закаменевшие мышцы. Расписывал тело плавными перекатами, до приглушённых стонов, вроде, с его губ слетела усмешка, а может и показалось. От его действий Эли млела, плавилась, плыла, окунувшись с головой в омут новых ощущений, так сильно, что позволила себе откинуться, затылок уткнулся в тёплый живот, прикрытый тонкой тканью. Глубокий вдох, в носу засел терпкий цитрус возлюбленного и сладкий фруктовый стола. Первый манил сильнее, привлекал больше.