Эли рывком высвободилась из оков ладоней, со всех ног побежала в свою комнату в надежде спрятаться, остаться наедине с грызущими, неуправляемыми эмоциями.
— И куда же вы так спешите, милая Леттит? А как же фрукты? — хитрый, довольный голос вылетел следом.
***
Уже ставший привычным ритуал по охлаждению щёк ледяной водой после разговора с ним не увенчался успехом. Горело не только лицо, всё тело полыхало возбуждением, раззадоренное прикосновениями. Из глаз непрерывным потоком текли горькие-горькие слёзы от собственной дурости, бездействия, глупого, отчаянного сопротивления. В голове без остановки звучала назойливая мелодия, сплошь из расстроенных инструментов, жуткие, скрипучие голоса скрежетали всё громче, чётче, заставляли сжимать уши и виски до боли, но не было возможности вытравить их изнутри. За что? За что ей все эти мучения? Столько всего произошло за такой короткий огрызок дня, что Эли чувствовала себя выжатой, пустой, поэтому ползла по каменной стене на пол. Не было сил добрести до кровати, поэтому госпожа уткнулась лбом в сложенные на коленях руки, плакала.
В тайне для себя, и уж тем более для мира, желала, чтобы Арон пошёл, постучал в дверь, требовал впустить, однако кроме двух невинных вопросов на веранде никаких движений в её сторону не происходило. Не слышно шагов за спиной, останавливающего окрика, не поймал руку, не заключил в объятья. Лорд остался на веранде один с вазами, полными фруктов. Почему же они не могли просто поесть, как и всегда? Обязательно было начинать мерзкий разговор, выводить на эмоции? Несбывшиеся мечты невероятно расстраивали, точно давали под дых. В недрах души засела шипящая на всех кошкой неудовлетворённость. Элиана сама себя жалела, корила. Маленький кулачок со всей силы ударил по бедру, боль в теле на мгновение пересилила душевную, но не затмила, не убила, вскоре и вовсе исчезла. Почти животный вой гремел в комнате, бился о мозаичный камень на стенах.
— Как же я хочу прекратить себя бояться. Мне бы хоть каплю смелости, уверенности, а после не травить себя за случившиеся, — шептали губ в раскрытые ладони. — Дура! Дура, потому что убежала!
В памяти воскресли образы рук на плечах, как Арон одновременно настойчиво и нежно расслаблял аристократично ровную спину. Словно наяву плыли перекаты пальцев, округлые обороты на коже, губы, что почти касались ушка, остро-перечные слова царапали душу, заставляли трепетать. Ладонь накрыла горячую промежность, ткань странно мокрая, Эли провела вверх до лобка, приятная вибрация отозвалась, одинокий стон выпорхнул пташкой изо рта. Коварный негодник специально игрался с ней, пугал, и ни капельки не обидно — удивительно!
Глава 16. Хочу
— Это я вас беспокою. — На пороге в комнату стоял Арон. Эли не показывалась ему на глаза до сегодняшнего утра, заперлась на замо́к и сидела безвылазно, прикорнуть успела, странно, как переживания дали уснуть. Она стушевалась, увидев не слугу. — Пришёл позвать на прогулку. Не люблю бродить в одиночестве, к тому же мы уже несколько дней к ряду не дойдём до цветов. Вечно что-то случалось.
— Что верно, то верно. Надеюсь, в этот раз получится, — а про вчерашний день ни слова, будто не из-за его пыток и давления она не спустилась к ужину, пусть её звали неоднократно. Гостья ждала извинений, слов раскаяния, которых не последовало. Однако оценила, что хозяин пришёл сам, а не передал приглашение через кого-то другого.
— Что же мы стоим в дверях? Идёмте. — Рука обернулась шёлковым поясом на талии, направляя к выходу, Элиана последовала на негнущихся ногах, не в силах противится. На мгновение даже обида забылась от прикосновения, при этом стоило ему заговорить в привычной, ироничной манере, всё вернулось. — Вы вчера так сильно устали, что даже не спустились на ужин. А сегодня я узнаю, что моя гостья завтракала в одиночестве. Я забеспокоился, решил лично всё узнать. Так почему вы меня избегаете?