Ох, если бы на месте руки были губы… Кровь в один миг прилила к лицу. Дрожащий вдох, чтобы успокоиться и откинуть глупые мечты о несбыточном, носа коснулся чарующий аромат магнолии. Впереди сквозь тёмно-зелёное полотно просачивались белые, розовые и бордовые пятна, чем ближе подходили, тем насыщеннее становился приторный запах. Лужайка, на которую они вышли, горела опавшими лепестками и сорванными ветром цветками. Непрерывно жужжали пчёлы, порхали пёстрые бабочки, а на самых высоких ветках, ближе к феалу, заливались соловьи. До безумия красиво и романтично. Блуждающий взгляд выхватывал всё новые и новые детали, отгораживал от мира. Отвлекающий манёвр удался!
— Здесь чудесно! — призналась Эли, когда они бродили меж стройных магнолий. Пальчики коснулись набухшего, гладкого, белого бутона, цветок уже завтра раскроется и одарит округу восхитительным ароматом.
— Хозяйка очень любила цветы, много времени проводила в саду. — Элиана резко развернулась на внезапное откровение со стороны Арона. Удивление сменилось горечью и раздражением, их стоило бы проглотить, хотя бы через силу. Не ожидала укола, даже удара в спину от него, резкого, болезненного, растоптавшего хрупкое сердечко. Он помнил ту, которую любил. Юной глупышке никогда не затмить её. — Частенько заставал её за тем, что она вот так же гладила бутоны.
— Прекрасно понимаю вашу супругу, я тоже люблю цветы. — При этом убрала руку от лепестков, чтобы не ворошить воспоминания дальше, чтобы не страдать самой. — У вас тут так сказочно, столько всего разного. А гулять, мне кажется, можно целыми сутками.
— Да.
Одинокий, отрывистый ответ. Грусть ощущалась чем-то материальным, близким и непомерно тяжёлым, что краски радости с лица юной госпожи пропали, взгляд преисполнен печали. Глупая, глупая девочка ревновала, когда ему тяжело, когда воспоминания тянули камнем к отчаянию. Арон сорвал крупную, пурпурную магнолию, подошёл к послушно стоящей Эли, наблюдающей за его действиями. Пальцы невесомо собрали несколько локонов, вплетая в волосы цветок, ловко, умело двигался и с такой осторожностью, будто трогал хрупкую статую из тонкого стекла. Создалось впечатление, что он всю жизнь делал причёски — забавная ложь, очередная придумка за всё то время их знакомства. Элиана смущённо спрятала взгляд в носках от такой заботы. Слишком мило, слишком невинно, слишком приятно. Короткую косу скрепил прядью, оставил большую часть распущенной. Щёки стали походить на лепестки, только краснее.
— Сейчас-то вы почему засмущались? Крохотный жест внимания, даже не поцелуй. — От лёгкой иронии на лице Элианы зажглась улыбка.
— Да, не он. Спасибо, мне очень приятно. — Она пальцами щупала косу, едва задевая, чтобы не растрепать. Крепко сплёл, волосок к волоску. — Куда мы пойдём дальше? Каков план?
— К слову о плане! Как хорошо, что вы спросили, — Арон в одночасье оживился, а внутри гостьи зашуршало нехорошее предчувствие. Что-то сейчас должно произойти. — Когда вы собирались уведомить родителей о вашем здравии? Они очень сильно переживают, места себе не находят от волнения.
Не подвёл внутренний голос. Элиана не хотела писать родителям, понимала, что они с ума сходят от незнания, однако страх потерять все эти крупицы милых сердцу моментов с любимым пересиливал. Боялась, что приедут, заберут, увезут, рухнет мир. Лицо потускнело, потеряло все краски, хотя совсем недавно горело смущением, ладошки вспотели, пальцы сминали ткань юбки в лживой надежде успокоиться. Эли внутренне металась от правильности к желаниям, только в этот раз, в таком вопросе склонялась больше ко второму. Чуть не плакала, потому что понимала всю безысходность ситуации и глупость поступка, привычно корила, поливала последними словами. Но наказание не воспринималось наказанием, от того совесть грызла ожесточённее.