Запивала боль Эли прохладным соком тягучего, пряного манго, пыталась скрыть непрошеную за маской и неотрывно любовалась Ароном. После того, как уняла первичный голод, старалась утолить жажду внимания и ласки, единственное — глупые страхи нещадно грызли изнутри. Вот как такому обаятельному красавцу признаться? До ужаса волнительно и невероятно стыдно. Один взгляд на идеальное лицо с высеченной игривой улыбкой кривил уже её губы смущением. Колдовские, светлые глаза манили и пленяли, разъедали и топили в кристальной чистоте. И как им так успешно удавалось скрывать ложь, которой не брезговал хозяин? Почему до сих пор не потемнели от грязной порчи мерзких слов? Ведь не впервой уже, Элиана сама ловила на хитрых обманах по отношению к ней, а он вёртко менял тему, заливал сладко-приторными выражениями.
За всё время возлюбленный не съел ничего, кроме сыра и пары кусочков груши, вымазанной мёдом, с толчёными орехами. Лишь пил вино, смаковал вкус на губах и языке. Лорд, словно бог богатства и роскоши из древних легенд, только Сиаанант сам состоял из драгоценностей, а мужчина напротив с удовольствием принимал в себя золото, мелкие камни фруктового граната. Гостья поначалу молчала, не высказывала беспокойства, да и Арон сам не выглядел больным, скорее наоборот, шумный, немного расслабленный, видно, не в тягость вечерние посиделки. За ужином не брезговал шутками, увлекал историями из жизни, которые Эли готова слушать до скончания веков. Злость, раздражение, что мелькали в глазах — напускное, искры мгновенно затухали, стоило неприятным словам умолкнуть. Гордый при любых обстоятельствах, может и правда бог, вечно бодрый, величественный, способный лечить души. Обычный смертный, как она. Ложь! Слишком другой.
Уже под конец трапезы хозяин откинулся на спинку кресла, удобно развалился, потягивая белое золото, плещущееся в бокале. Совсем не устал за длинный день, наверняка полный суеты на пару с беготнёй. По нему видно. Тогда Элиана готова выть от отчаяния, ведь переживала без надежды на честность. Не скажет Арон, не покажет, будь что-то не так, начнёт крутиться змеем меж палок, плеваться успокоительной ложью, словно ядом. Наивная восхищалась выдержке, умением держать себя, пыталась ровняться, расти, раз за разом преодолевая себя. Однако через один жуткий барьер так и не могла переступить, как бы ни хотела, при этом обойти не могла, как и сломать. Упорно старалась быть лучше. Только вот совершенно не получалось, даже близко похожего. От грустных мыслей она протяжно, громко вздохнула, поймала вопросительный взгляд и чуть оживилась.
— Как вы себя чувствуете? Вы сегодня только завтракали — так неправильно, — Эли говорила тихо, растягивая слова, чтобы не спугнуть. Но в ответ ей воздушно-любезно улыбнулись. — Я переживаю, вы же за ужином ничего не съели. Если вы устали и хотите отдохнуть, то можем идти. Я закончила.
— Не переживайте вы так, милая Леттит. У меня приятная усталость, да и время детское. А что до еды, так я отобедал вне дома, к тому же меня насильно усадили за стол перед ужином. — Гостья удивлённо уставилась на невозмутимого хозяина.
— Как? Не верю! Мне кажется, что вас под страхом смерти не заставишь что-то делать, если вы того не хотите, — добавила после крохотной паузы, почти неразборчиво. — Вы слишком своенравный, вам проще подчинить человека своей воле, чем уступить. Обычно вы так поступаете.
От необдуманных слов внутри воспылал стыд, а ладошка по-детски невинно прикрыла рот, посмевший сказать глупость. В глазах любимого искрились смешки совсем не злые, ни капли не обидные, искренне весёлые, довольные.
— Верно. Есть за мной такой грешок. Как вы меня ещё терпите с таким сложным характером? Чуть ли ни на шаг не отходите. — По ногам и рукам от пальцев пробежал холодок. Элиана не знала, что ответить, замерла в безмолвном испуге-волнении. Она же не терпела, наоборот, наслаждалась разговорами, прикосновениями, мечтами. — Не надо отнекиваться, я же не первый год живу на свете. Так что, неужто настолько приятно общество старого скряги?