— Теперь, тият, потрудитесь объяснить, зачем вам сдалась эта охота? — жуткая интонация, пугающая пронизывающей холодностью, настолько, что кровь стыла в жилах. От которой слова забылись, глаза забегали по округе в поисках спасения. — Какая чудесная реакция! Чего же вы так испугались? Я на вас не охочусь, поэтому не стоит волноваться. Хотя…
Он сделал паузу, сильнее сдавливая подбородок, от чего Эли тихо пискнула, совсем не от боли, тут скорее виновата интимность, разбуженная взбунтовавшейся фантазией. Давил ментально своей, казалось, безграничной властью и полным контролем, чему невозможно сопротивляться. Преступно близко, нагло разрушил личные границы, теперь упивался реакцией пойманной, загнанной лани. Врал, что не охотится, ведь Элиана чётко ощущала себя жертвой в лапах хищника, чей успокаивающе ласковый голос засел в голове. Смотрела в лживые глаза, наполненные светом и теплом, как феал по весне. Следила за ухмыляющимися губами, с которых срывались колючие слова.
— Теперь представьте, что примерно тоже испытывают невинные зверушки на охоте, только их не просто обездвиживают, а ещё делают больно. — С этими словами Арон сжал тисками-пальцами подбородок, жгучая, резкая боль ударила в голову. Эли попыталась не закричать, стиснув зубы, что, несомненно, понравилось охотнику. — Пугают, ранят, калечат. Представьте жалобные визги, как они трепыхаются, истекая кровью от стрелы. Да-да, продолжайте в том же духе!
— Прекратите! — громко, но так неуверенно сказала Эли, попыталась отдёрнуть руку от лица. Не увенчалось успехом. Арон гипнотизировал, смотря в глаза, оплетая словами, точно кольцами, тело жертвы, чтобы та не смогла двигаться.
— Вы такая жестокая и кровожадная, что хотите видеть страдания и смерть пушистых зайчиков? М-м-м, какая вы, Леттит! Я даже готов дать лук и стрелы, чтобы вы самолично помучили зверушек. — Он чуть отстранился, перехватил дрожащую девочку за руку, повёл безвольную куклу за собой. — Куда же подевалась ваша уверенность? Неужто я, в самом деле, напугал такую храбрую леди? Ах да, что-то я не вижу радости на лице, мы же едем на охоту. Вам нехорошо, что-то вы побледнели? Знаю, утро, холодно, но не надо так трястись, хотите я распоряжусь о тёплой одежде?
Следующий новый шаг отдалял от крыльца, приближал к фыркающим, топающим лошадям, сгорающим от нетерпения гончим псам. Элиана шла, не чувствуя своего тела, неуклюже переставляла задеревеневшие ноги, когда перед глазами вошью мельтешили убитые животные. Загнанный собаками заяц жался в страхе быть разорванным на куски. Оленёнок с простреленной ногой, замедляющий с каждым прыжком ход, пока за ним неслась оголтелая толпа воодушевлённых мужчин. Кровь на пушистых шкурках, от которой госпожу выворачивало наизнанку.
Певучий голос с такой же мягкой, пушистой интонацией, нашёптывающий ужасы, засел в голове, в самых недрах, парализуя лучше любого яда. Эли перехотела ехать на эту проклятую охоту, хотела развернуться и уйти, только Арон не давал, подталкивал в спину, поддерживал, чтобы не падала, скорее, чтобы не сбежала в страхе. Не видела ничего вокруг из-за наваждения, не соображала, где находиться, будто в чужом мире кошмаров, и вроде в носу застрял не привычный запах, пробуждающейся природы, а тухлой, смердящей смерти. Словно кто-то исказил реальность, создал иллюзию, и кем-то была она сама. Сама нафантазировала, накрутила, как обычно.
Её слишком легко подхватили чьи-то руки, даже догадалась, чьи, усадили в седло, а она всё так же безвольно, больше рефлекторно шарила в поисках повода. Пальцы тыкались то в жёсткую гриву, то мягкую, тёплую шею лошади, до сих пор тряслись ледяным испугом, но ничего не находили. Эли вздрогнула, когда на бедро у колена легла ладонь, та, что минутой ранее держала за талию, поднимала в воздух без особых усилий. Образ Арона расплывался из-за пелены слёз, одно его движение и раскалённые капли исчезли с лица, будто вовсе не появлялись в уголках глаз. Ясный взгляд впился в лукавую улыбку, мастерски перетягивающую на себя всё внимание, отвлекая от торчащих из-за спины стрел в колчане и лука, не пойми откуда взявшиеся, словно кто-то специально наколдовал, чтобы испортить любимого. Как она могла пропустить такой момент? Как не заметила облачение?