***
Так и не дотерпела до ужина, Элиана отправилась извиняться. В кабинете, как предполагалось, хозяина не обнаружила — там оказалось заперто. Хотела сразу метнуться в спальню, только постеснялась — и так много за день натворила, что не отмыться в глазах любимого, поэтому металась в поисках подсказки. Его покои представлялись чем-то сакральным, недосягаемым храмом божества. В первый день Арон показал дверь, внутрь не пригласил, а гостья и не согласилась бы переступить порог. Как же волнительно было утром подходить, стучать, сейчас переживания обострились в тысячу раз.
Что бы случилось, задержись Арон хоть на минуту, если не услышал бы крика, мог же проигнорировать? В теле снова дрожь от одной юркой мысли о последствиях необдуманных желаний. Зачем же послушал, пошёл на поводу, а после жизнью рисковал? В голове тягучий голос, шепчущий: «Я не могу поступить иначе». Не отталкивал, не гнал, милой Леттит называл. Ласковое прозвище дал, будто чувствовал к назойливой глупышке что-то большее, чем говорил словами. Или же Эли притягивала фантазии за действительное в надежде унять бунтующую душу.
Управляющий добродушно подсказал, что хозяин отдыхает у себя. Поблагодарив, леди растягивала шаги до плахи, робела от мысли, что посмеет нарушить покой благородного спасителя, как из сказочных детских книжек, плотно засевших в сердечке, вскормивших ложными надеждами в красивой огранке. Готова плакать от собственной ничтожности на слепящем фоне его недосягаемого величия, единственное, слёзы почему-то не проклёвывались. Оно и к лучшему, ни к чему всё это, по крайней мере, сейчас. Может, стоило дождаться вечера? Да, и испортить всё в край! Если сейчас разговор пройдёт ужасно, Эли просто запрётся в комнате, не ступит за порог тюрьмы. Сама себя жестоко наказывать за вольности и глупости. Не понимала, почему вечно рядом с Ароном становилась другой, будто наивный ребёнок вселялся в тело, вытворял неслыханную дерзость, говорил противные фразы, за которые после краснела уже она. По пути нанизывала слова на диалоговую нить, фантазировала ответы, а получалась несусветная безделица.
Так бы Эли и продолжила разыгрывать маленькие сценки в голове, как внезапно путь привёл её к вратам храма любимого, куда запрещено входить. Она с трудом занесла маленький, подрагивающий напряжением кулачок, чтобы принять горькую участь и вымолить прощение за все ошибки дурной головки, но не успела. Дверь распахнулась, через мгновение из комнаты вышла краснощёкая Элиана. Служанка подвязывала распущенные волосы лентой, а взгляд по-прежнему устремлён в хозяйскую обитель, так что не сразу заметила чуть отошедшую леди.
— Ой! — взвизгнула Элиана, совсем забыв про волосы, и казалось, покраснев сильнее. Она закусила губу, будто наказывая за несдержанность. Руки резко рухнули, взгляд впился в непонимающую леди, а после шустро забегал по пустующему коридору. — Д-добрый день… вечер, госпожа.
Служанка выглядела совершенно потерянной, всклокоченной, будто только проснулась. Суетилась: то поправляла платье на груди, то юбку разглаживала, то снова собирала волосы лентой, и всё смотрела испуганно на такую же смущённую Эли. Явно же что-то произошло там, в спальне Арона, что-то сильно взволновало девушку, пока леди не понимала, не видела причины для беспокойства, предполагала, что дело в работе. На удивление, юная госпожа нашлась первой в этой комично-неловкой сцене и заговорила:
— Я бы хотела поговорить с лордом, мне сказали, он у себя. — С Элианой сегодня явно что-то не то. Пусть девушки виделись всего пару раз, но до сегодняшнего дня ничего похожего не случалось. Может, Эли до сих пор в объятьях кошмара, который вцепился крабовыми клешнями в плоть? Перепуганные глазки вновь забегали по стенам. — Тебе нехорошо?
— Нет, что вы, Тият, — голос слабый, но мягкий, едва уловимая, лёгкая улыбка мелькнула на лице.
Тут в голове проскочила пугающая мысль: мог ли лорд накричать на девушку, злясь при этом на гостью? Вспылил. Сорвался не на той Элиане. Нет, ложь! Он не такой, совсем не злой, никогда не повышал голоса, со всеми мил. Тогда почему на душе неприятно скребли чьи-то когти? Воображение любезно подкинуло образ разозлённого любимого, что надвигался на неё грозой. Слышала громовой голос, приказной, категоричный тон, интонацию, от которой ноги врастали в землю и подкашивались. В глазах гнев, губы искривлены оскалом ненависти, покуда мерзкие слова слетали с языка тяжёлыми копьями, пробивали юное тело. Ох, не вынесла бы Эли этой пытки, слишком больно от одной паршивой мысли, засевшей сорняком внутри. Не верила. Не хотела верить, старательно убеждала себя в святости Арона.