Эли закусила губу, ведь правда подозревала служанку во всяких гадостях, когда на деле они всего лишь говорили. И говорили ли, судя по тону, Арон имел в виду что-то другое, или же она клеветала на любимого, видела везде подвох и манипуляции? Запуталась в капканах его лжи, сама создавала сказки, пропитанные коварством и обманом, коим верила, с головой без оглядки ныряла в омут. А в реальности ласковые, сильные руки раскрывали пряное вино, они разливали по бокалам тёмную, кровавую ежевику в паре с табаком. На свету блики красного в стекле, а так один непроглядный, пьянящий мрак, грозившегося вот-вот оказаться на языке. Лорд с минуту выбирал самое желанное блюдо на столе, пока взглядом не зацепился за гостью, оба одновременно облизнулись.
Нежнейшее, розовое мясо безжалостно разорвали на волокна, измазали белым с кислинкой соусом, а Эли, как самая голодная, ничего себе не взяла. Под густую тишь, нарушаемую скрипами посуды, звонами бокала о случайно задетую тарелку, она безвольно наблюдала. Арон периодически бросал на собеседницу снисходительные взгляды, словно интересовался о причинах её бездействия, слова засели глубоко внутри, собственно, как и всегда.
— Какая сильная обида! Позор на голову мерзавца! — серьёзный голос ни капли не жалел яда, коим сполна пропитаны слова, травил влюблённую душу, порабощал, нещадно трепал. Холодный взор устремлён на Эли, сжавшуюся от метких стрел. — Мне оставить вас?
— Что? Нет, совсем нет. — Кажется, он зол. Дыхание перехватило, похожая интонация звучала сегодня утром на пороге, а пальцы сдавливали подбородок. Девичья рука дёрнулась, чтобы прикрыть фантомно-пульсирующие места, что, конечно же, не укрылось от внимания хозяина, смягчился, — изв…
— Но-но, никаких извинений. Не хочу их слышать. Как я понимаю, вам всё не даёт покоя прошедшая охота. Не могу понять лишь одного, что же вас так тревожит? Быть может, что-то болит, но ведь и эту проблему легко решить. Мне отправить за Томасом? — Арон вновь говорил мягко, учтиво, слышались нотки волнения. Элиана совершенно не понимала резких, острых поворотов в настроении собеседника, чтобы не провоцировать — помотала головой, что и стало ответом. — В таком случае, предлагаю прервать нашу маленькую беседу на лёгкий перекус, а после серьёзно и подробно поговорить. Договорились?
Перекус плавно, совсем незаметно перетёк в полноценный ужин: пустые блюда с закусками сменились истекающим соком тёмным мясом оленя, красовались бронзовые тушки фаршированных фазанов, томлённый с овощами заяц. Сидящие перекидывались простенькими фразами, комментируя вкус, сочетание, практически не переходя на сторонние темы. Эли не чувствовала наслаждения, ела с мыслью: не обидеть любимого, избегая смотреть в глаза. Посиделки напомнили первый день в поместье, то же беспросветное полотно горечи, укрыло душу, крепко-крепко обмотав до выцветания, потери эмоций, ощущений. Она перебирала пальцами, скребла по тарелке вилкой с ножом, не трогала вина, засевшее терпкостью в носу. Не заметила, когда Арон исчез с места напротив, не слышала опасных шагов крадущегося к себе, одно лишь тело отозвалось дрожью на прикосновения тёплых рук.
— Когда уже вы перестанете принимать всё близко к сердцу, милая Леттит, и просто будете жить? — проговорил он совсем тихо, на ушко, вынуждая подняться с насиженного кресла. Кукла повиновалась, влекомая чужой волей, колдовские руки прижали фарфоровое тельце объятиями. — Неприятности просто случаются в жизни, причём постоянно, не стоит на них тратить время. Они того не стоят.
Элиана уткнулась носом в грудь любимого, дыша им, комкая в кулачках тонкую рубашку, нагретую родным теплом. Чувствовала умелые, ласковые руки, скользящие вдоль по обнажённой коже спины: то вверх к плечам, очерчивали острые лопатки, то спадали вниз до поясницы, кромки ткани. Успокаивал, как умел, всегда успешно, настолько, что Эли отдалась буре ощущений без оглядки, тонула, захлёбывалась нежностью, даруемой Ароном. Его пальцы запутались в локонах на затылке, перебирали шелковистые, русые пряди меж собой, сплетали в крохотные косы, после чего отпускали, давали расплестись. Винное дыхание ежевики коснулось лба, он оставил воздушный след губ почти у самых волос. В следующий миг на него глядели испуганные глазки, в которых читалось множество вопросов: что, почему, как, за что? Лица стали только ближе, вот влажный поцелуй на кончике девичьего носа.