Купальни встретили теменью, холодом и неприветливостью, пусть и относительно чисто, выходит, кто-то следил за состоянием домика, убирались не так часто. Понятно, что чудотворцу не охота жить в грязи, конечно, если таковой существовал. Шаги маленьких ног отдавались громом в вязкой тишине, эхом ускакивали во мрак коридоров. Четыре дороги, в голове скребло любопытство, сгорая в нетерпении отправиться в крохотное исследовательское приключение. Эли выбрала правый первый ход от парадной двери, здесь всего несколько ответвлений, из которых только два вело в комнаты для купания. Выглядели они впечатляюще: по стенам вился широколистный плющ, создавая изумрудную мозаику; плитка пола то округло, подобно гребню волны загибалась, переходя в пышно цветущие борта с живыми цветами, либо же уходили вниз ступенями купели. В маленькой места хватило бы от силы на трёх-четырёх отдыхающих, когда в большой с лёгкостью уместилось бы и десять. С этой стороны никого — обидно.
Левое крыло полностью повторяло правое, Эли поняла это, как разделение на мужскую и женскую части. Однако и здесь промах. Два других закоулка вообще оказались запертыми на ключ. Жажда приключений и новых открытий одномоментно угасла, оставив жжёный, сахарный вкус разочарования на языке. Что совсем ничего? Никакого тайного коридочика, маленького секретика в тёмном уголке? Плохо искала исполнителя желаний иль же недостойна, грязна душой? Тоска отделилась от стены, подкралась со спины незаметно, накинув канатно-толстую удавку на горло потревожившей её пустынную обитель.
При повторной проходке по открытым залам ничего нового не обнаружилось. Всё так же эхом стучали каблучки по полу, в окнах мигал фиал за облаками, и кроме Элианы никого живого. Собственная сказка безумно манила, лучезарно улыбалась, виделась на расстоянии вытянутой руки в фантазиях. Зато для себя леди решила, по возвращению лорда расспросить, почему же купальни пустуют, почему не рассказал о них, будто намерено умалчивал. Какое место невероятной красоты простаивало, не радовало хозяина и заезжих гостей… Если всё дело в трагедии прошлого, которую Арону невыносимо больно вспоминать? Призраки бродили по закоулкам тёмных купален, опухшими губами утопленники шевелили, проклиная милого. Стоит ли тогда бередить рваные раны, сдирать засохшие кровавые корки?
***
Стоило голосам служанок умолкнуть в коридоре, как Эли выскользнула тенью из незатейливого укрытия — всего-то соседняя коморка от хозяйского кабинета. Остановилась через два шага, показавшимися слишком громкими. Тихо, осторожно леди со стучащим в ушах сердцем потянула за ручку. Кровь превратилась в лаву от мысли, что её могут застать на месте преступления. Хотя какое преступление, она не собиралась портить имущество, воровать, как и другие незаконные манипуляции во вред любимому. Всего лишь проникновение в его владения, но без грабежа, это точно. Заперто, все старания оказались напрасны, не искать же ключи и уж тем более спрашивать у управляющего. Миссия, придуманная ещё перед сном, оказалась провалена. На что она рассчитывала? В кабинете наверняка хранились важнейшие документы, естественно, в отсутствие Арона они будут под замко́м.
Шансов хоть как-то познакомиться с Ароном поближе без привлечения его самого, как и ожидалось, оказались ничтожно малы. Будто специально, подозрительно надёжно хранил любые ниточки, ведущие к правде о семье. Прошлое окутано тайной, покрыто мраком, хоть он, бывало, упоминал сущую мелочь о супруге и ни разу о детях, словно таковых не существовало вовсе. Что прятал, скрывал от мира, какие страшные подробности? Видимо, не суждено Элиане узнать секретов, разделить с любимым тяжёлое бремя, а ведь она готова помочь, залечить сладким лекарством, отвлечь от тянущих на дно мук.
Расстроенная она направилась к призрачному и в тоже время самому верному, надёжному архиву — библиотеке. Не мог же Арон избавиться от всех вещей близких, как и замуровать всё в кабинете. Могли остаться мемуары, дневники супруги, детей, родственников, предков, хоть какая-то крупица, которая пролила бы свет на прошлое, даже упоминание фамилии многобы дало ищущей. По правде говоря, имелись у Элианы опасения, кем являлся любимый, к какому роду принадлежал. Примерно лет двадцать или тридцать всё высшее общество стояло на ушах от слухов: молодой, но очень амбициозный лорд Зерон Шеймс увлёкся то ли магией смерти, то ли, наоборот, воскрешения, желая вернуть умерших родителей. Эли услышала новость в шёпоте взрослых, они же говорили, что проблемы с законом замяли благодаря влиянию деда незадачливого сиротки.