— «Вы слышали Жанну!» — произнес он низким, уверенным голосом. — «Теперь давайте познакомим наших, ничего не подозревающих хозяев, с их главным страхом».
И вот разношерстная банда обманщиков рассыпалась по коридорам, словно тени, готовые обрушить на ничего не подозревающих дворян вихрь злодейства. Жребий был брошен. Сцена была готова для извращенной моральной пьесы, где границы между искусством и анархией размывались, а единственной определенностью оставалась восхитительная непредсказуемость гамбита дурака.
***
Жанна и Ле Фу, облачённые в скромные коричневые платья и белые платки, скрывавшие их лица, осторожно пробирались по роскошному коридору. Их сердца бились в унисон, когда они приближались к массивным деревянным дверям, ведущим в Большой зал. Изнутри доносились приглушённые голоса, звон бокалов и редкие взрывы хриплого смеха.
Жанна приложила палец к губам, призывая к тишине, и осторожно толкнула дверь. Перед ними раскинулся грандиозный зал с длинным столом, ломящимся от золотых блюд, нагруженных деликатесами. Тёмно-красные бархатные занавеси с изображениями сцен охоты украшали стены, а сверкающие люстры отбрасывали причудливые световые узоры на фрески на потолке.
Во главе стола восседал граф Гуго в роскошном шелковом дублете, отделанном горностаем. Он важно председательствовал над своим двором, обсуждая политические интриги. Справа от него графиня Изабель изящно ковыряла каплуна с золотистой корочкой, на её шее и ушах сверкали бриллиантовые гвоздики. Вокруг сидели самые влиятельные семьи Труа, включая Жака де ла Шапеля, увлечённо погруженного в оживлённую дискуссию.
— «Говорят, что этот безумный шут собрал под своим знаменем отбросов общества, намереваясь разрушить наши благородные учреждения!» — с пренебрежением произнёс граф, небрежно махая драгоценной рукой.
— «Но заметьте, как только городская стража узнает о его планах, мы выследим его, словно собаку, которой он и является!» — добавил он, сопровождая свои слова злобным смехом и поднимая кубок для тоста.
Все присутствующие, как один, поддержали его, звеня хрусталем и наслаждаясь крепким вином, уверенные в своей правоте и в том, что справедливость восторжествует над любыми угрозами. Никто не заметил, как две загадочные фигуры, одетые как служанки, проскользнули в зал, растворяясь в тенях, отбрасываемых высокими гобеленами.
Ле Фу наклонился к Жанне, его глаза светились озорством.
— «Посмотри, как эти жирные коты прихорашиваются, не замечая гнева, который скоро обрушится на их головы», — прошептал он, схватив мерцающий фруктовый пирожок и отправив его целиком в рот. Крошка застряла в уголке его ярко накрашенных губ, когда он с видом пантеры, следящей за стадом ничего не подозревающих газелей, осматривал зал.
Жанна подавила смешок, чувствуя, как по её венам разливается волна предвкушения. Она знала, что их цель — разрушить ложное чувство безопасности, за которое эти аристократы цеплялись, как за спасательный круг. С лёгким кивком своему партнёру она направилась к столу, держа в руках изысканные деликатесы, её женственная осанка скрывала любые следы истинных намерений.
Пока они кружили по периметру зала, Ле Фу схватил кувшин дорогого вина 'Мальвазия' и осушил его одним глотком. Затем он с громким стуком поставил сосуд на стол, заставив знатную компанию вздрогнуть и обернуться к нему. На мгновение никто не двинулся с места, даже слуги — все глаза устремились на служанку с мужским телосложением.
Граф поднялся на ноги, его лицо побагровело от ярости. Он погрозил кулаком в сторону Ле Фу.
— «Что за уловка? Схватить его, стража! Научите оборванца, какова цена дерзновения осквернять святость моих чертогов!» — заорал он.
Но Ле Фу лишь рассмеялся — пронзительным, насмешливым смехом, который прорезал напряжённый ропот. В мгновение ока он сбросил вуаль, обнажив длинные взъерошенные волосы и яркое лицо, покрытое краской. По залу пронёсся вздох, когда до присутствующих дошло, что перед ними не просто шут, а печально известный лидер мятежников!
— «Я глубоко ранен, Ваша Светлость», — пропел Ле Фу, прижав руку к сердцу в преувеличенном горе. — «Что вы называете мою скромную обитель меньшей, чем небесное» — он величественно взмахнул рукой, обводя роскошную обстановку.
— «Правда в том, любезный сэр, что ваши благородные учреждения покоятся на песке — том самом песке, который похоронит ваши головы, когда придёт волна перемен», — его голос сочился ядом. — «Вы, словно в позолоченной клетке, глухи к крикам людей и слепы к гниению, что разъедает ваше драгоценное общество». Напоследок он слегка покривлялся, танцуя перед сузившимися глазами Жака де ла Шапеля.