Графиня Изабель в ужасе вскочила на ноги.
— «Стража! Стража!» — её пронзительный крик пронзил напряжённый воздух.
Пока графиня, словно статуя, застыла от гнева, тяжелые деревянные двери с оглушительным грохотом распахнулись, словно вырванные из самой преисподней. Сквозь облако пыли и осколков стекла, словно призраки из ночных кошмаров, спотыкались остатки личной гвардии графа. Их некогда сверкающие мундиры были изорваны в клочья, пропитаны кровью, а латы, некогда символ их силы, теперь валялись на полу, как брошенные доспехи павших героев.
Они медленно, но с мрачной решимостью, ползли вперед, падая на колени перед своим изумленным хозяином, словно марионетки, которым обломали ножки. Их движения были неуклюжими, как у пьяных, но в этом хаосе было что-то зловещее, что-то, что заставляло зрителей чувствовать холод, пробежавший по их спинам.
За этой сценой разрушения и отчаяния появились тени, из которых, словно демоны из тьмы, выступили седые разбойники, верные Ле Фу. Их лица, покрытые грязью и кровью, были искажены яростью, а оружие, словно живые существа, жаждало крови. Во главе этой зловещей процессии стоял ле Сурис, его морщинистое лицо было искажено дикой ухмылкой, а глаза горели безумным огнем.
— «А вот и мы!» — хрипло рассмеялся громила, взмахнув сверкающей косой жнеца. — «Я вижу, веселье только начинается!»
Он тут же подтвердил свои слова, жестоко отрубив голову молодому пажу, стоявшему неподалеку. Кровь брызнула во все стороны, окрашивая тонкие шелка и бархат в алый цвет. Крики ужаса, словно эхо далекого кошмара, вырвались из уст собравшихся дворян, которые не могли поверить своим глазам.
Ле Фу восторженно аплодировал, наслаждаясь хаосом, который он сам же и создал.
— «Браво, браво! Какая великолепная демонстрация доблести! Может быть, граф пожалует вам рыцарские звания за вашу верную службу?»
Гуго II, застывший на месте, был бледен, как мел, под слоем румян гнева. Его голос дрожал, когда он попытался отдать приказ:
— «Ты... ты смеешь угрожать мне в моей крепости? Гвардейцы! Схватите этих негодяев!»
Но его люди, словно загипнотизированные, стояли неподвижно, сбившись в кучу, как овцы перед волком. Между тем, сообщники шута, словно хищники, окружили их, готовясь нанести смертельный удар.
В этой ужасающей тишине раздался мелодичный, напевный голос Ле Фу:
— «Ах, граф, вечная королева драмы! Вечно требуешь большего... Но разве не ты сам создал эту золотую клетку, в которой томишься? Мне кажется, он может добиться преданности народа только золотом... и титулами», — пробормотал шут на радость своим соратникам.
Он начал медленно прохаживаться вокруг стола, словно кот, играющий с мышью. Его пальцы скользили по изысканным блюдам, заставляя тарелки дребезжать, а бокалы — звенеть. — «Но вот плоды твоего правления, излишества, скрытые под благочестием...»
Быстрым, почти неуловимым движением он приподнял юбку одной из фрейлин, обнажая потную плоть под ней. Дамы вскрикнули, а лорды яростно выругались. Граф молчал, дрожа от бессильной ярости, словно загнанный в угол зверь.
— «О, посмотри на себя, пирующий, пока народ голодает, утопающий в нищете и отчаянии! Что ты скажешь такой тирании? Нам поклониться или... восстать и захватить то, что по праву принадлежит нам?»
Ле Фу замолчал, позволяя тяжести своих слов, как ядовитому туману, окутать присутствующих. Его бандиты крепче сжали оружие, обмениваясь мрачными кивками. Послание было ясным: шут сделал свой ход, и теперь чернь будет действовать от его имени. Все, что оставалось дворянам, — это сделать свой выбор... и молиться, чтобы милосердие этого безумца оказалось добрее его гнева.
***
Глава V Пандемониум
Ле Фу держал в руках массивную золотую чашу, до краёв наполненную насыщенным шампанским вином. Он с восхищением рассматривал её, прежде чем передать в дрожащие руки стоявшей рядом служанки.
И, после нескольких минут веселья в честь победы, пьяный шут, внезапно расхохотавшись, начал размахивать руками, словно пытаясь вспомнить, что он должен был сказать своим ожидающим дворянам:
— «А знаете… Знаете, какая идея пришла мне в голову?» — Он с дерзкой улыбкой положил руку на плечо одной из фрейлин за столом, тихо смеясь ей на ухо: — «Вы все немедленно разденетесь догола и пойдёте строем из замка в город!»
Собравшиеся дворяне были в ужасе, вздохи и всхлипы вырывались из самых близких к нему. Дама, за плечо которой держался безумный шут, сильно дрожала, но молчала, горячо молясь про себя. Другие фрейлины испуганно переглядывались, крепко сжимая руки друг друга.