В окнах соседних домов напуганные горожане осторожно выглядывали между ставнями, не решаясь вмешиваться, но и не в силах отвести взгляд. Колокола далёкой часовни звенели, как полуночное эхо посреди бойни.
В центре площади, на переоборудованном под полевую кухню аутодафе, граф Гуго беспомощно корчился, прижатый вместе с Де ла Шапелем к вертелу, обычно предназначенному для поросят-сосунков. Их тучные фигуры блестели от масла, размазанного грубыми руками.
Графиня Изабель и её дочери, связанные по рукам и ногам, жмутся рядом, рыдая. Их слёзы текут сквозь пудровый макияж, оставляя ручейки, напоминающие пародию на гротескное клоунское лицо.
Грубые мужики старательно вращали коленчатый вал, вращая визжащего графа над открытым пламенем, жадно лижущим его тело. Поднимался едкий дым, несущий аромат шипящего 'свиного' жира, капавшего в бушующие угли...
Остальную же знать избивали и насиловали, унижали всей толпой, кто во что горазд. Один из мелких торговцев даже пытался устроить аукцион за девственность самой красивой из придворных дам, предложив начальную ставку в 5 экю. Эта ставка быстро выросла до 15 экю, но уважаемый буржуа Гийом Беллегре вмешался, выкупив её за 20 экю, дабы спасти от страшной судьбы быть обесчещенной.
Исполняющий роль городского глашатая старик Грисси выкрикивал объявления, прерываемые восторженными криками и смехом:
— «Несите трюфельную подливку и каштановое пюре!» — провозглашал он, слегка задыхаясь.
Внизу начинался жуткий пир: разъярённые горожане с радостью нарезали дымящиеся куски мяса, наполняя золотые тарелки сочными кусочками.
— «Посмотрите, как они корчатся, прямо как когда мы жарили на вертеле диких собак!» — хохотал один крестьянин, вытирая жирный подбородок грязным рукавом.
— «Да, и никогда ещё более вкусного мяса не было на наших губах!» — соглашался другой, смакуя сочный кусок.
Крики ужаса переходили в мучительные булькающие всхлипы, вырываясь из обугленных глоток. Поджаренную элиту насильно кормили их собственным соком, который скапливался в чугунном чане внизу, они жадно пили через воронки, засунутые в их сухие рты.
Вскоре тело графа превратилось в зловещий скелет, а его кровавые внутренности разлетелись по углям. Животы его соседей вздулись от переполнения и жара, а затем взорвались, разорвав тела, словно отвратительные пиньяты. Кишки, будто скрученные чулки, непристойно обвивались вокруг костлявых ног.
Толпа продолжала вопить от несдерживаемых эмоций, друзья и сторонники Ле Фу гуляли и пьянствовали, выкрикивая циничные шутки — на Соборной площади Труа творилось чистое безумие, достойное стать мифом в отголосках истории.
***
В этот роковой день Труа превратился в арену хаоса, где каждый шаг мог стать последним. Бандиты, опьянённые безнаказанностью, стремительным потоком поднимались по холму, направляясь к сердцу благородного района. Величественный замок семьи Труа и роскошно украшенные особняки богатеев стали их вожделенной добычей. Двери с треском ломались, драгоценные вещи исчезали в тёмных сумках и карманах, словно растворяясь в воздухе.
Простые горожане, ранее наблюдавшие за вакханалией со стороны, теперь ощущали на себе дыхание опасности. Группа радикально настроенных граждан ворвалась в двери кафедрального собора Святого Петра и Павла, громя символ духовной силы. Крики 'Смерть тирании!' и 'Свобода или смерть!' эхом разносились по площади, заставляя сердца верующих трепетать от ужаса. Скрипторы и монахини спешно запирали свои кельи, крестясь и бормоча молитвы, понимая, что их мир рушится под натиском апокалиптического столкновения.
В юго-восточной части города раздался оглушительный взрыв: мощная детонация разнесла пороховые склады, охраняемые солдатами. Воздух наполнился густым облаком чёрного дыма и обломками камней, словно сама земля восстала против своих обитателей. Люди бежали, покрываясь слоем пепла и пыли, их лица были искажены страхом и болью. Громадная волна ударной энергии валила деревья, опрокидывала повозки и сносила стену ближайшего монастыря, словно невидимый великан крушил всё на своём пути. Панический хор криков смешался с грохотом падающих конструкций, погружая горожан в водоворот безысходности.
Женщины с детьми на руках бросались в поисках убежища за пределами городских стен, их лица были залиты слезами и страхом. Каждый шаг мог стать последним, ведь они рисковали встретить очередную группу мародёров, готовых использовать любое живое существо в качестве щита или добычи.