Тем временем королевский полк, посланный из Парижа днём ранее по просьбе городского совета, наконец, достиг края Труа. Конница и отряды пехоты двигались быстро и решительно, стремясь вернуть порядок среди беззакония. Солдатские барабаны гремели в ритмах дисциплины, а маршал Франции Жак ле Менгр, оценив ситуацию, мгновенно принял решение блокировать центральные улицы, чтобы предотвратить дальнейшее распространение мятежных сил.
Мятежники же, ощущая приближение королевских войск, начали укреплять свои позиции вокруг величественной церкви, превращая её в неприступную крепость. Они использовали обломки разрушенных зданий и домашнюю утварь, создавая баррикады, которые выглядели как причудливые лабиринты из камней и досок. Уцелевшие инструменты и оружие из оружейных мастерских стали их верными спутниками в этом импровизированном сражении.
Внутри собора царил хаос, но среди этого безумия выделялся епископ Буве. Его седая борода и строгие глаза внушали уважение даже самым дерзким бандитам. Захваченный в плен, он стоял перед ними, произнося слова, которые эхом разносились по всему храму:
"Молю вас, братья во Христе, помните, что это святое место. Ваше праведное стремление к справедливости не должно осквернять Дом Божий!"
Его голос звучал как молитва, но реакция была неоднозначной. Некоторые мятежники, в чьих сердцах ещё теплилась искра веры и воспитания, колебались, в то время как другие, одержимые жаждой власти и богатства, лишь презрительно усмехались. Однако, учитывая огромный запас церковных ценностей, спрятанных в недрах собора, многие согласились действовать с осторожностью. В итоге, епископ был оставлен в плену, хотя его жизнь пока не подвергалась непосредственной опасности.
За стенами собора кипела суматоха. Мятежная молодёжь и опытные лидеры преступного мира, которые теперь правили городом, собирались вместе. Рагенард, хладнокровный и амбициозный, стал одним из главных вдохновителей. Он быстро организовал оборону, распределив роли между бывшими пастухами, каменщиками и охотниками, а также стражниками, перешедшими на сторону народа. Его план был прост: удерживать стратегические точки — ворота и мосты — и использовать тактику партизанской войны. Засады, скрытое наблюдение и внезапные атаки должны были компенсировать недостаток вооружения и подготовки.
Сражение вспыхнуло ярким светом у западных
ворот среди клубов чёрного дыма. Арбалетные залпы затмевали сам воздух, а копья и мечи мелькали в воздухе, словно танцуя смертельный танец. Отдельные группы мятежников пытались пробиться обратно, но численное преимущество и железная организация королевских войск не оставляли им шансов.
Несмотря на численное превосходство противника, мятежники воспрянули духом. Их целью было нанести как можно больше урона, чтобы создать условия для переговоров, если удастся избежать полного уничтожения.
Однако король Франции не собирался идти на переговоры. Королевская армия начала штурм, который длился недели. Дом за домом, улица за улицей — сопротивление мятежников было методично подавлено. Их героическая борьба была достойна восхищения, но численность и профессионализм врагов оказались непреодолимыми.
На Соборной площади развернулась финальная битва. В лучах заходящего солнца мечи сталкивались с мечами, копья с алебардами, стрелы с бронёй. Это было царство хаоса, где жизнь и смерть переплетались в причудливом танце. Но вскоре оно закончилось. Закон и порядок вновь воцарились на площади, а мятежники, оставшиеся в живых, были либо убиты, либо взяты в плен, лишь немногим удалось спастись бегством. Остальные жители разбежались по своим домам или тому, что от них осталось. Тела погибших были убраны, а епископ Буве, в итоге найденный повешенным на люстре, стал главным аргументом на будущем суде против зачинщиков.
После жестокой битвы, охватившей весь Труа, Ле Фу оказался в центре внимания королевских солдат. Его экстравагантный наряд, покрытый грязью и кровью, выделял его среди толпы побеждённых. Маршал Жак ле Менгр лично руководил операцией по поимке неуловимого шута. Ведя городскую знаменитость по разрушенным улицам, он сохранял ледяное спокойствие, осознавая значимость пленения одного из ключевых организаторов мятежа и убийств.
Ле Фу, однако, не утратил своего обаяния и цинизма, балансируя на грани восторга и безумия:
— «Какое зрелище! Я всегда мечтал, чтобы меня арестовал королевский офицер», — насмешливо произнёс он, когда его руки связали грубыми верёвками. Не смотря на очевидное поражение, он понимал, что процесс революции был запущен и обезглавленный город Труа стал лишь искрой в целой трутнице.