Когда ночь накрыла Труа, тени стали длиннее и темнее, скрывая секреты и грехи французского народа. Сержант Бертран, опьяненный элем и похотью, спотыкался по узкому переулку в сопровождении пышногрудой поклонницы. Её хриплый смех раздавался по улице, словно разбитое стекло по сырым булыжникам.
Ле Фу, который все это время отдыхал на голубятне, молча последовал за ними, его шаги были приглушены грязными лужами, полными дерьма, что не редкость в крупных городах. Как призрак, он растворился среди стен и проулков, его дикая усмешка лишь на мгновение озарялась далеким светом факела. Эта глупая курочка вела свою добычу прямо в его логово наслаждения.
Бертран потянул шлюху глубже в затененную нишу между двумя ветхими зданиями, её молодое лицо покраснело от предвкушения. Он грубо толкнул её к скользкой кирпичной кладке, подняв жадными пальцами подол ее видавшего лучшие времена платья.
— «Какое же ты чудовище», — мурлыкала она, слабо отбиваясь пальцами от его приставаний. — «Но дай-ка мне взглянуть на твой могучий меч…»
Бертран хрюкнул в пьяном одобрении, хватая её потными руками за задницу. И тут он резко почувствовал чужие руки уже на своей заднице, будучи одетым в гражданское. Прежде чем он успел закричать, рука в перчатке крепко прижала его горло!
— «Сержант, сержант, сержант», — проворковал до боли знакомый голос, полный насмешки и притворства. «Мама не учила тебя не бродить одному? Не считая этой цыпочки, конечно», — он прижался ближе, словно играя с Бертраном языком тела.
Сержант захрипел от ужаса, отчаянно царапая безжалостную хватку, стараясь опрокинуть шута или попросить девушку помочь ему. Его руки дико дергались в сопротивлении в попытке вытащить громоздкий меч, но булькающий в желудке пенистый эль давно сослужил старому вояке медвежью услугу.
— «М-месье Дурак... То есть Ле Фу, Ле Фу, конечно же... Пощадите... Умоляю вас», — Бертран выдохнул, прежде чем Ле Фу заставил его замолчать резким выкручиванием руки. Кости трещали, как щепки.
— «Милосердие? О, мой дорогой сержант, вы должны были знать лучше, чем большинство — в мире христиан нет милосердия, лишь боль через искупление...» — Ле Фу подкреплял свои слова жестокими ударами по шее Бертрана. — «Особенно для таких мерзких свиней, как вы».
Свободной рукой безумный шут достал свой трофейный нож. Его лезвие холодно и голодно сверкнуло в скудном свете, просачивающемся сверху. Медленно, дразняще, он провел кончиком по щеке Бертрана, прочертив тонкую полоску крови.
— «Помнишь эту милую штуку, сержантик?» — насмешливо пропел он, подчеркивая иронию, взяв голову стражника за волосы. — «Ею разделали последнего поросенка, который осмелился мне причитать!»
С быстротой змеиного удара нож глубоко вошел в глазницу перепуганного сержанта с тошнотворным хлюпаньем. Жгучая агония взорвалась в черепе Бертрана, когда разрисованное лицо улыбалось при виде месива в его глазнице. Его крики влажно пузырились под кожаной перчаткой, сдавливающей его трахею.
Ле Фу грубо повернул лезвие, разжижая мозг Бертрана, смеясь в садистском ликовании, наслаждаясь изысканными страданиями, запечатленными на лице бесславного сторожа. Струи горячей крови брызнули наружу, как только убийца со скрежетом вытащил нож, стряхивая потоки крови, как брезгливое дитя.
Все это время бедная шлюха стояла, застыв от шока и ужаса, слишком парализованная страхом, чтобы кричать. Удовлетворенный шут вознаградил свою немую свидетельницу жутким взглядом, скользя языком по покрасневшим губам.
— «Вот, сладкая, разве это не прекрасное зрелище?» — безумно пел он, вытирая и пряча использованный нож на фоне мрачно разлёгшегося тела её недавнего кумира, словно сломанная марионетка с обрезанными нитями. — «Музыка для моих ушей! Искусство! Чистое, неподдельное искусство! Выскочка наказан!»
— «И, ma cherie, в следующий раз дважды подумай над выбором любовника», — Ле Фу закончил свой жуткий урок без дальнейших объяснений, сцепив окровавленные руки за спиной и уйдя, казалось бы, вслепую.
Но когда он уже собирался раствориться в тёмных переулках, шлюха снова заговорила. Её голос был полон благоговения, волнения и отчаяния:
— «Подождите! Месье Ле Фу!»
Он остановился, с удивлением глядя на неё. Девушка нерешительно шагнула вперёд, оглядываясь по сторонам. Её платье было забрызгано каплями влажной крови покойного сержанта.
— «Я... Я не понимала... Вы ведь не просто какой-то сумасшедший дурак, как говорили в Соборном квартале, не так ли? Вы герой! Настоящий защитник простого народа!»