С этими словами он смёл карты со стола, разбрасывая их во все стороны. Затем он наклонился к столу, глаза его горели лихорадочной интенсивностью, и прошептал собравшимся негодяям:
— «Вы все думаете ограбить церковь? Украсть священные реликвии и продать их за грязную наживу? Ну, я далек от мысли встать на пути амбиций...»
Ле Фу снял странную шляпу, открыв свой кричащий грим ужаснувшимся взглядам собравшихся преступников. Некоторые украдкой перекрестились; суровый бандит потянулся за оружием, но шут тут же ударил его лбом, принявшись мудохать его лицо, презрительно мотая губами. Никто не осмелился вытащить клинок против непредсказуемого безумца после такого номера.
— «А теперь, скажите на милость», — продолжал Ле Фу с напускной вежливостью, едва отдышавшись и толкнув бандита ногой, заставив того упасть назад вместе с табуретом. — «Кто здесь желает присоединиться ко мне в этом веселом танце с судьбой? Воистину, это предложение, от которого вы не сможете отказаться!» — И с этими словами безумец распахнул свой плащ, обнажив множество зловещих на вид клинков, спрятанных в нём в карманах по бокам!
В зале воцарилась неловкая тишина. Грабители и головорезы с опаской смотрели на шута в гриме, словно на павлина в боевой стойке, крепче сжимая оружие, скрытое под поношенными туниками и плащами. Они знали истории о безумном, который танцевал с демонами и бросал вызов власти с безрассудной отвагой. И вот он стоял перед ними, приглашая их присоединиться к хаосу.
Дикие глаза Ле Фу метались от одного лица к другому, улавливая смесь удивления, беспокойства и сдержанного уважения, запечатленных в их чертах. Он почти мог ощутить отчаяние и жажду власти, исходящие от них, словно дешёвые духи. Это были не просто обычные воры, а закалённые люди, которые выбрались из низов, подпитываемые обидой и мечтами о возмездии миру, который их отверг.
Наконец, крепкий мужчина по имени Рагенард, известный головорез с неровным шрамом на горле, хрипло заговорил:
— «Ты играешь в опасную игру, дурак. В этих одеждах нет сокровищ, за которые стоило бы умирать. Никакие деньги не заменят того, что сам Бог охотится за тобой».
Ле Фу откинул голову назад и рассмеялся. В этом смехе не было ни капли тепла, но он был полон жестокого веселья.
— «Ах, но разве жизнь сама по себе не опасная игра?» — ответил он, театрально разворачиваясь. — «Какое удовольствие в том, чтобы просто выживать, дорогой? Где же волнение, экстаз от того, чтобы бросить вызов судьбе?»
Он помолчал, давая своим словам дойти до сознания, а затем продолжил непристойным шепотом:
— «Но не беспокойтесь, мои будущие товарищи! Ибо у меня есть видение, гораздо более грандиозное, чем любое мелкое воровство. Мечта о том, чтобы сбросить оковы угнетения и уничтожить иго тиранического правления!»
Шут широко раскинул руки, его плащ развевался, словно крылья, готовые к полету.
— «Представьте себе, если хотите, славное зрелище: население, объединённое в неповиновении, восстаёт всем миром, чтобы снести позолоченные башни власти! Представьте себе улицы, залитые кровью дворян и святых, когда чернь захватывает контроль над своими судьбами!»
Он пронзил каждого мужчину пронзительным взглядом.
— «Присоединяйтесь ко мне, братья, в этом истинном походе за свободу и хаос! Помогите мне сеять раздор и отчаяние в рядах так называемых праведников! Вместе мы окрасим Труа в багряный цвет и будем греться в славном пожаре его крушения!»
Стойкое напряжение потрескивало вдоль заплесневелых стен, когда собравшиеся разбойники переваривали страстную риторику едва знакомого товарища по убийственному ремеслу. Они неуверенно смотрели друг на друга, пытаясь примирить видения бессмысленного разрушения с холодной реальностью, вокруг которой они строили свою жизнь.
Рагенард задумчиво погладил свой щетинистый подбородок, взвешивая риски и потенциальные выгоды. Он медленно оглянул других лидеров банд, затем неторопливо вытащил зловещий на вид кинжал и воткнул его острием в грубо отесанную столешницу между ними.
— «Ладно, Шут, ты придумал свой безумный план», — нехотя пробормотал вор. — «Но знай — я доверяю только серебру и стали. Если ты действительно хочешь довести дело до конца…»
Один за другим остальные последовали его примеру, втыкая свои клинки в торжественном пакте. Рукояти, обтянутые кожей, мягко тёрлись о мозолистые руки в мерцающем свете свечей, пока импровизированный альянс обретал форму в виде полукруга воткнутых ножей.