Отдохнувший за ночь профессор был в веселом расположении духа, ноги не болели, и решение согласиться на заманчивое предложение государыни вызрело в нем почти окончательно. Он кивнул:
— Я приму Мишеньку с превеликой на то радостью. Мы открыли при Академии петербургской для дворянских и разночинных детей гимназию — вот его туда и определим. А проявит усердие, прилежание в обучении, поспособствуем и в студенты. Ну, да там видно будет.
Яков встал, поклонился низко, искренне благодаря знаменитого земляка. Ломоносов усадил его снова:
— Это вопрос решенный. Лучше расскажи подробнее о знакомых. Как дела в рыбацкой артели? Церковь новую расписали ужо?
Разговор под водочку шел сердечный.
В это время Федя Лопаткин на скамейке в саду вел беседу с девушками — Леной и Матреной. Со второй он знаком был с детства — жили по соседству в деревне Матигоры Архангельской губернии, а с профессорской дочкой виделся во второй раз — в прошлом году тоже приезжал в Петербург с отцовским обозом. Перед ней он слегка робел: та была одета на французский манер — в шелковое платье цвета беж с рукавами-фонариками и отделкой кружевами и лентами, а ее кузина попроще — в ситцевую юбку и кофту с бантами; но потом освоился, начал улыбаться. Первой спрашивала Матрена — о родных, о своих подружках, о знакомых мальчиках. Федор отвечал:
— Да у нас что меняется? Ничего не меняется. Токмо старики помирают, а ребяты растут.
— Да и ты вырос, как я погляжу. Вон уже усы вылезают.
— Есть немного. Да и ты выросла прилично. Настоящая барышня. — Он смотрел на нее с восторгом. — Скоро замуж.
Девушка, закрыв рот ладошкой, прыскала:
— Скажешь тоже! Это вон у нас Леночку уж сватали.
Ломоносова кривила верхнюю губу:
— Не напоминай! У меня и так голова чугунная со вчерашнего дня. Все глаза проплакала. Слышать не желаю.
— Отчего же так? — удивлялся парень.
— Оттого что не по любви. То есть он меня любит, а я его нет.
— Отчего же нет? Злой, горбатый?
— Нет, незлой, а наоборот, очень даже добрый. Не горбатый, не хромой, не кривой, но и не красавец…
— Бедный, что ль?
— Нет, небедный, но и не богатый. Учит студентов и гимназистов, а еще библиотекарь у Екатерины.
— У которой Екатерины?
— «У которой»! Матушки-царицы.
Гость выкатывал на нее глаза:
— У самой царицы?! Ничего ж себе! И тебя любит? И к тебе сватается? Что ж тут думать-то?
Не замедлила ввернуть и Матрена:
— Мало того, что сам сватался, так еще и государыня за него просила — мол, другого такого Ленке не сыскать.
— Ничего ж себе! — продолжал удивляться Федор. — Вы совсем тут заелись у себя в петербургах. Ей царица сватает хорошего жениха, а она только носом крутит!
— Что б ты понимал! — обижалась Леночка, дуя губки.
— Нет, ну, может, и не понимаю чего, только если императрица мне бы предложила какую девушку, чтоб жениться, я б женился без разговоров.
— И на мне б женился? — вдруг спросила Матрена.
Молодой человек застыл, глядя на нее, не мигая. А потом сказал:
— На тебе, Матреша, я б женился даже без заступничества царей.
Тут уже покраснела девушка. И конфузливо отвернулась от земляка:
— Хватит надсмехаться!
— И не думал даже. Ты спросила — а я ответил.
— Дура, что спросила.
— Вовсе и не дура. Вот ишо подрастем чуток, и приеду свататься.
— Подрасти сперва!
Вечером Михаил Васильевич написал сестре теплое письмо, где просил без сомнений отправлять к нему Мишу Головина: с радостью поможет племяннику с обучением и устройством. Провожал гостей на крыльце и махал платком. Яков говорил:
— Через месяц Мишка к вам прибудет, со вторым обозом. Это обязательно.
— Стану ждать его с нетерпением, — улыбался профессор.
Константинов был действительно по происхождению грек: предки его при Иване Грозном строили соборы в Киеве и Москве, а отец, окончив духовную семинарию, получил приход в Брянске. Там и появился на свет Алексей. В десять лет послан был родителем к родственникам в Киев и учился там в Киево-Могилянской академии. А затем, по рекомендации тамошнего директора, поступил в Петербургский университет и в 1754 году получил звание магистра. Занимался переводами сочинений немецких просветителей. Ломоносов предложил Константинову поработать в Москве — в учрежденной им при поддержке Шувалова университетской гимназии, Алексей Алексеевич согласился и прожил в Первопрестольной с 1756 по 1761 годы. После воцарения Екатерины II возвратился во вторую столицу…