Александр Сергеевич вышел из-за письменного стола и пожал гувернеру закоченевшие руки. Радостно сказал по-французски:
— Очень рад вас видеть, милостивый государь. Как доехали?
— Слава Богу, неплохо, только совершенно озяб.
— Да, в России зимой не жарко. Ничего, мы вам подберем меховую шапку и шубу, чтоб не простудились. А теперь для согрева надо выпить пуншу.
— С удовольствием. Я обычно не пью, но в профилактических целях позволяю себе. И еще хотел бы принять горячую ванну.
— Лучше б в баньку. Ну, да вам с непривычки может показаться в ней жарковато. Хорошо, я велю своим людям, и они приготовят вам помыться.
Ромму отвели комнату рядом с детской, чтобы гувернер был всегда недалеко от ребенка. Отдохнув, приведя себя в порядок, он как будто бы приосанился, превратился из продрогшего цуцика в знающего себе цену мужчину. И пошел с Александром Сергеевичем на знакомство с Попо.
Мальчик, на удивление, принял его радушно, улыбался и тараторил:
— Я так ждал, мсье Шарль, вашего приезда! Франция — лучшая страна в мире, и мне нравятся все французы. Вы меня научите уму-разуму. Я хочу сделаться военным, а в военном деле трудно обойтись без глубоких знаний.
Ромм приветливо кивал, отвечал ему одобрительно:
— Да, мсье Поль, нам предстоят серьезные занятия. Математика, естествознание, география, история. Мы живем в восемнадцатом веке — времени эрудитов и ученых. Без солидных штудий современный человек как без рук.
— Я готов приступить немедля!
— Нет, сегодня уже поздно, время к ужину. Завтра и начнем.
Только Воронихин встретил Ромма несколько настороженно. Как художник, физиономист он увидел в лице наставника нечто неприятное. Эти тонкие упрямые губы, глубоко посаженные глаза… Вроде мил, умен, уступчив, но внутри пружина. Распрямится — ударит. Гувернер непрост. И несет в себе какую-то тайну.
— Мне сказали, мсье Андре, будто вы ведете с Полем уроки русского языка? — обратился к нему гувернер по-французски.
Тот пожал плечами смущенно:
— О, назвать сие уроками мудрено. Просто мы болтаем по-русски на разные темы, а его светлость на практике овладевают навыками устной речи.
— Что ж, вполне доходчивая метода. По-научному называется «погружение в языковую среду». Если не возражаете, я бы тоже в ваших беседах участвовал. Судя по всему, мне предстоит провести в России не один год. Я хотел бы понимать разговор на улице и читать несложные тексты.
Крепостной слегка поклонился, приложив руку к сердцу:
— Сделайте одолжение, мсье Ромм. Вы окажете мне честь.
Шарль улыбнулся:
— Ну а я стану поправлять ваш французский. И готов оказать любую другую посильную помощь — например, в математике, ибо основная моя специализация в науках — математика. А для вас она как для начинающего архитектора во главе угла.
— Безусловно, сударь. Был бы вам признателен.
Гувернер выставил ладонь:
— Чрезвычайно рад нашему знакомству.
Воронихин с чувством пожал протянутую руку:
— Искренние уверения в моем почтении…
А потом подумал: «Нет, он вроде ничего, этот таракашка. Знает про меня, что я холоп, а ведет себя, вроде мы на равных. Это подкупает».
Весь декабрь оказался наполненным новыми впечатлениями друг о друге. А когда сильно приморозило, навалило снегу, начались у них новые потехи: лепка снежных баб и катание на коньках. Воронихин, рисуя в свой альбом всех обитателей дворца, не замедлил изобразить и француза. Не хотел шаржировать, но карикатура вышла сама собой — нос крючком, круглые очечки, ручки-ножки, как палочки. Увидав, Попо рассмеялся:
— Ой, как верно схвачено! Вот умора!
Живописец слегка сконфузился:
— Только не говори ему самому, а не то обидится. Я же не со зла. Твой наставник — милый господин и большая умница.
— Буду нем как рыба. Просто он по жизни смешной.
Тут и Рождество подоспело. В Зимнем устраивали традиционную елку для детей вельмож. И Екатерина II пригласила, само собой, Строганова с Попо. Сразу начались приятные хлопоты: в чем идти? Ведь просили всех явиться в карнавальных костюмах. Мальчик придумал вырядиться плюшевым медвежонком, а его родитель — звездочетом, в балахоне с небесными светилами и остроконечной шляпе-колпаке. Воронихин нарисовал эскизы, и по ним придворный портной сшил одежды. Примеряя, очень веселились.
В Зимний поехали в самой лучшей карете. И хотя погода не слишком радовала петербуржцев в тот день — липкий серый туман, слякоть под ногами, мокрый снег, — все равно на душе было празднично.