Большинство в Заксобрании (в том числе и Ромм) проголосовали за.
21 января 1793 года главного арестанта Франции обезглавили на гильотине.
Безраздельная власть оказалась у якобинцев во главе с Робеспьером. Следовали новые казни неугодных…
Впрочем, говорить только об одних преступлениях революции было бы неверно. В частности, Ромм, находясь в руководстве комитета народного просвещения, сделал много полезного и здравого. Например, якобинцы ввели бесплатное обучение для детей всех сословий. Упорядочили систему образования — от Нормальной школы в Париже и центральных школ в крупных городах до начальных в сельских общинах. Открывали консерватории и музеи. Приняли единство мер и весов по десятичной системе. Повсеместно начал работать телеграф. Строились бесплатные богадельни и больницы. Наконец, Ромм придумал в окончательном виде знаменитый республиканский календарь, заменив античные и христианские термины на «революционные». Каждый день отныне именовался по растениям и животным: скажем, «корова», «морковь», «ревень» и т. д. Месяцы — соответственно: вандемьер — «месяц сбора винограда», брюмер — «месяц тумана», жерминаль — «месяц прорастания», термидор — «месяц жары» и пр. Месяц делился на декады, а час — на сто минут… Вся Европа смеялась над этим изобретением, появилось много карикатур в газетах и журналах, только сам Ромм несказанно им гордился и считал, что недалеко то время, как в других странах примут его летоисчисление…
Он вообще сильно изменился за последние годы. Постарел, облысел совершенно и ходил, прихрамывая, из-за боли в суставах. Но энергии его мог бы позавидовать любой молодой. Пропадал на заседаниях своего комитета с утра до вечера, в перерывах сочинял его постановления, да и дома работал за конторкой с ночи до утра. И почти не спал. И почти не ел. Словом, жил на износ.
Он считал революцию своим звездным часом. Потому что творил историю. И работал для будущих поколений.
Выйдя на трибуну, Ромм преображался. Это был уже не маленький лысый человечек, припадающий на правую ногу, а почти античный оратор, потрясающий воображение зрителей. Убедить мог любого в чем угодно.
Вероятно, поэтому в мсье Шарля и влюбилась молоденькая вдовушка Мадлен Шолен. Он снимал квартиру рядом с ее шляпной мастерской. Мило здоровались друг с другом каждый раз при встрече: Шарль приподнимал головной убор, а она приседала в книксене. И не знала, что ее сосед — столь значительное лицо в законотворческих органах. Но хозяйка квартиры Ромма ей открыла глаза. Прямо так и сказала: «Крупная шишка в нынешней власти. Дружит с Робеспьером против Дантона. Ты с ним поосторожнее: стоит ему пошевелить пальцем, и тебя поведут на гильотину». Поначалу шляпница испугалась, но потом ее разобрало любопытство, и она побывала на галерке Конвента (так теперь именовался парламент), оказавшись там во время выступления Ромма. Многие слова до нее не дошли (просто не знала ученых терминов), но сам пафос речи, темперамент Шарля и его пылающие глаза взволновали юную даму чрезвычайно. Тут как раз подоспел день рождения бывшего гувернера Строганова, и Шолен преподнесла ему в подарок сделанный специально в ее мастерской синий цилиндр с красно-белой лентой (под цвета республики). Он растрогался, принял презент с благодарностью, пригласил Мадлен выпить кофе (правда, настоящих зерен в магазинах давно не было — пили ячменный суррогат). Женщина ответила, якобы смутившись:
— О, гражданин Ромм, я, конечно же, польщена, но боюсь, что соседи наши истолкуют превратно: одинокая женщина в гостях у холостого мужчины… Сплетен не оберешься!
Шарль проговорил с возмущением:
— Что за предрассудки! Вы должны изживать в себе старую мораль. Люди теперь во Франции совершенно свободны. И вольны распоряжаться собою по своей воле. В том числе и любить — как и кого им угодно.
Шляпница изогнула левую подведенную бровь:
— Вы сказали «любить» — или я ослышалась?
— Да, любить, а что? — тот не понял.
— Вы меня приглашаете на кофе или на любовь?
Он презрительно выпятил нижнюю губу.
— Разве одно исключает другое? Может, просто кофе. Может, и любовь. Кофе с молоком и с любовью. Мы свободные люди. Как хотим, так и сделаем.
Улыбнувшись кокетливо, молодая вдовушка заключила:
— Что ж, пожалуй, вы правы. Глупо стесняться своих чувств. Если вы пришлись мне по сердцу, почему я должна думать о соседях?