Офицер сказал:
— Граждане, свидание окончено. Надо попрощаться.
Крепко сжав ее ладони, Ромм воскликнул:
— Я люблю тебя. Помни обо мне.
— Да, и я люблю, Шарль. Никогда тебя не забуду…
А когда его увели, женщина упала лицом на скрещенные на столе руки и расплакалась горько.
Тем же вечером в камере монтаньяр узнал, что один из его соратников, тоже на свидании со своей супругой, смог принять от нее и потом незаметно спрятать некоторую толику денег, на которую намерен подкупить охранника, чтобы тот помог совершить побег. Ромм невесело улыбнулся:
— Сумма слишком невелика, и никто за нее рисковать не станет.
— Речь идет о побеге только одного человека — вас.
— Ты с ума сошел!
— Говорю серьезно. Вы нужны революции и на воле сможете продолжить борьбу.
— Нет, мой дорогой, я вас не покину. Вместе так вместе, до последнего вздоха.
Тем не менее подкупить тюремщика все-таки удалось: тот по просьбе осужденных передал им два кинжала. Революционеры предпочли остаться свободными и не следовать, как овцы на заклание, на гильотину.
Первым кинжалом свел счеты с жизнью Ромм. Вслед за ним оружием воспользовались другие. Словом, на следующее утро палачу казнить уже было некого…
5 октября (13 вандемьера) того же года вспыхнуло в Париже восстание роялистов — тех, кто хотел реставрации монархии. Всполошенный Баррас обратился за помощью к войскам, и один из боевых генералов встретил мятежников картечью. Бунт был жестоко подавлен. Этим генералом оказался молодой и бесстрашный корсиканец Наполеон Бонапарт.
Так начиналась его эпоха. А на смену республики гулкой армейской поступью двигалась империя.
Впрочем, ее торжество будет впереди, а тогда, под конец 1795 года, в декабре, 15-го числа, появился на свет мальчик, названный его матерью, мадам Ромм, и по святцам, и по-республикански, как просил ее покойный супруг, — Шарль-Грийон (Grillon — сверчок).
Глава четвертая
Новый государь Павел Петрович, несмотря на свою импульсивность, чудаковатость, вспышки гнева, быстро сменяющиеся полным благодушием, был человеком добрым. А друзей не забывал никогда. Он присвоил Строганову-старшему титул графа, разрешил Строганову-младшему возвратиться в столицу и назначил его жену Софью фрейлиной императрицы. Приглашал к себе на обеды. И как раз во время таких обедов цесаревич Александр Павлович заново завел дружбу с Попо.
Молодому наследнику престола минуло уже 20 лет. Статный, высокий, розовощекий, он являл собой пример мужской красоты и силы. А природный ум, унаследованный от бабушки, всесторонняя образованность и галантные манеры подкупали всякого. Бабка Екатерина загодя позаботилась о его семейной жизни и женила на германской принцессе, окрещенной в православии Елизаветой Алексеевной. Слухи ходили, будто немка крутила роман с другом Александра — польским князем Чарторыжским, и ребенок, которого она носила, вовсе не от цесаревича, а от шляхтича. Но, казалось, эти сплетни Александра не волновали, он ведь сам пошел в бабку и отца— волочился за каждой встретившейся ему красоткой, даже пытался приударить за Софьей Строгановой, но она устояла.
Много раз, совершая в Павловске конные прогулки, Александр и Попо, вдалеке от посторонних ушей, говорили прямо и откровенно. Строганов рассказывал ему о французской революции, о необходимости конституционных реформ, чтобы не повторить роковых ошибок Людовика XVI, отменить цензуру, дать свободу крестьянам, совершенствовать государственный аппарат, обучать грамотности поголовно. Цесаревич полностью соглашался. Только сетовал:
— Но отец против Конституции. Для него образец не Франция и не Англия, а Пруссия с абсолютной ея монархией. Дисциплина снизу доверху. Четкое исполнение приказов. Жесткая цензура печати и книгоиздания. А монарх вникает во все, знает все и следит за всем.
Новоиспеченный граф Строганов восклицал:
— Он не понимает! Общество — не машина, не механизм, не армия. Управлять обществом нельзя по-военному. И суровостью наказаний ничего не добьешься. Мир нашел иные способы регуляции.
— Ты попробуй заикнуться ему об этом, — хмыкал Александр. — Живо окажешься — уж и не в Москве, а в Сибири верно!
— Знаю, знаю, — перекатывал желваки Попо. — Император даже шляпы на французский манер запретил, чтоб не напоминали ему о якобинцах. А уж Конституции и подавно никакой не допустит!
Да, российский монарх собирался заключить военный союз с Пруссией и Австрией, чтобы задушить беспорядки во Франции и восстановить в ней старую династию. К Англии относился прохладно, но переговоры с ней тоже вел.