— Сожалею, ваше величество…
Царь попробовал его успокоить:
— Не грусти, Попо. Мы не предаем наши идеалы. Просто сообразуемся с нынешней обстановкой. И хочу тебе поручить ответственное задание. Послужить России в новой ситуации…
Строганов вскинул брови:
— Да? И как же?
— Отправляйся в Лондон. Наш посланник там Воронцов слишком консервативен и не справляется. А Отечеству нужен прочный союз с Великобританией. Ты обязан его обеспечить. Без сомнения, справишься.
Павел ответил твердо:
— Все, что зависит о меня, Саша, сделаю. Конституционная Англия — образец для нас.
Рассмеявшись, Александр потрепал его по плечу:
— Якобинец ты наш, «революцьонэр»… Отправляйся с Богом. Все твои будущие действия я заранее одобряю.
Воронихин пропадал на возведении храма с утра до вечера, бегал по строительным лесам и вникал во все мелочи. Дело иногда стопорилось из-за перебоев с поставками материалов, а простои расхолаживали рабочих и была опасность, что они запьют, так что приходилось занимать их чем попало. Тут еще члены Комиссии, ранее рассматривавшие проекты, а теперь наблюдавшие за ходом работ, начали сомневаться в прочности подъездного пролета и будущего купола. Не обрушится ли он в одночасье? Воронихин показывал расчеты, говорил, что аналогичные конструкции есть в соборе Святого Павла в Лондоне и Святого Марка в Венеции, но сомнения чиновников все равно оставались. И тогда, чтобы разрешить споры, Строганов-старший предложил построить
модель проездного пролета в масштабе 1: 3, а затем нагрузить его в три раза больше, чем предполагалось в натуре, чтобы доказать правоту Андрея. Конструирование макета заняло больше полугода (слава Богу, основная стройка не замирала), и, когда испытания завершились успешно, споры прекратились. Но каких нервов это стоило Воронихину! Знали только он, Александр Сергеевич и Мэри…
А в семье у него тоже не было идиллий. Нет, они с супругой относились друг к другу по-прежнему ласково, лирично, уважая личное пространство каждого и решая общие вопросы совместно. Но продолжить род никак не могли: за четыре года их семейной жизни появились на свет три младенца, мальчика, два из которых умерли при родах, а последний прожил всего полтора месяца. Мэри убивалась, муж ее успокаивал, говорил, что ничего, надо еще пытаться, Бог милостив, и у них еще обязательно будут дети. Англичанка не верила, утверждала, что ее сглазили и на ней порча, посещала бабок-знахарок и пила какие-то странные горькие отвары. Тут еще маменька нашептывала: зря, мол, ты, Андрюшенька, взял себе чужеземку, от нея идут все случившиеся напасти, надо брать другую, русскую. Воронихин ее слушать не хотел, нервничал, страдал и ходил угрюмый. Сил, душевных и физических, иногда не хватало, и одно утешение было — церковь. Приходил, вставал на колени и молился. Умолял своего небесного покровителя — Андрея Первозванного — сжалиться и помочь. Ставил свечки за здравие матери, Мэри, Строганова-старшего и Попо, брата Гриши, и за упокой — трех своих безвременно почивших мальчишек.
Небо смилостивилось над ним в 1806 году. Возведение купола храма подходило к концу, начинались отделочные работы. Завершилась и реставрация после пожара царского дворца в Павловске (ею руководил тоже Воронихин, спроектировав не только обновленные интерьеры, но и мебель, утварь, светильники), и ему присвоили звание профессора архитектуры. Государь лично поздравил зодчего в своем кабинете в Зимнем и монаршим повелением распорядился начать работы по постройке нового здания Горного института. Царь, подойдя к окну, сказал:
— Мы желаем, чтобы вид на оный открывался именно отсюда. Дабы радовал всякий взор и внушал мысль: мы уверенно продолжаем дело Петра Великого, так желавшего, чтоб Россия стала членом клуба передовых промышленных стран.
— Так и сделаем, ваше величество, — кланялся архитектор.
Да и Мэри порадовала его на этот год: наконец-то у них родился мальчик, Константин, за здоровье и жизнь которого можно было не опасаться.
Звякнул колокольчик на двери в мастерскую, и Мадлен вышла к посетителю: им оказался невысокий господин лет пятидесяти, может, чуть побольше, хорошо одетый, в шляпе по последней моде и сорочке со стоячим воротником; нос довольно длинный и слегка изогнутый, точно круассан.
— Что желает мсье?
— Вы мадам Ромм? — Он слегка приподнял шляпу.
— Да, мсье. Разве это важно?
— Да, мадам. Я когда-то приятельствовал с вашим мужем. Вместе мы преподавали баронским деткам из России. Вместе брали Бастилию. Но потом разошлись идейно. Он примкнул к якобинцам, монтаньярам, я — к умеренным, а когда начался террор, вовсе эмигрировал… там преподавал… а теперь вернулся… и увидел на вывеске ваше имя.