К западным границам государь выдвинул две армии: первую во главе с Барклаем-де-Толли, а вторую с Багратионом. Строганов просился к последнему. Царь не возражал. Лишь спросил:
— А возьмешь к себе волонтером Николя Новосильцева? Он совсем, говорят, пропал, беспробудно пьет. Мы должны спасти друга.
— Да о чем разговор! Был бы только рад. Занимаясь делом, Коля позабудет о Бахусе.
— Вот и превосходно. А на сына твоего у меня особые планы: пусть пойдет в мою свиту по квартирмейстерской части. Что, доволен?
— Счастлив, тронут. — Чинно поклонился. — Впрочем, не уверен, будет ли счастлив сам Сашка.
— Отчего же так?
— Рвется в действующую армию. И боюсь, штабная служба не по нему.
— Ничего, привыкнет. Рано ему еще нюхать порох.
— Как прикажет ваше величество.
— От него передовая не уйдет. — Помолчал и добавил: — Я спасаю его от снарядов Наполеона.
— Воля ваша, мой император, — снова поклонился генерал-адъютант.
В первых числах марта 1812 года Строганов-отец отбыл под Гродно, где стояла тогда армия Багратиона.
Изначально Наполеон не хотел большой войны с русскими, не желал двигаться ни к Москве, ни к Петербургу. Он рассчитывал дать генеральное сражение где-нибудь на Березине, одержать быструю победу и тем самым сделать Александра I более сговорчивым. Ни захватывать обширные территории, ни овладевать природными ресурсами России не входило в его планы. И саму кампанию Бонапарт называл поэтому не Русской, а Польской.
Дома, во Франции, ситуация была неплохой: да, конечно, цены высокие, многих товаров не хватало (например, тростникового сахара, привозимого ранее из английских колоний, и пришлось заменять его собственным, вырабатываемым из свеклы), но печать трубила о величии нации, о непобедимости императора и необходимости временно затянуть пояса, а когда зловредная Англия будет одолена, рай земной и начнется. Население верило и мирилось с трудностями. А тем более армия требовала пушек, ружей, снарядов, обмундирования, много продовольствия, значит, были при деле рабочие и крестьяне, зарабатывали прилично, а хозяева фабрик и полей тоже получали хорошие барыши. Правда, в заграничных походах гибло много народу. Но французы, как известно, неутомимы в любви — поставляли Наполеону исправно новое пушечное мясо.
Шарль-Грийон обучался в выпускном классе Политехнической школы — в 1811 году он отпраздновал свое шестнадцатилетние. На театр военных действий юных таких не брали, но упрямый молодой человек верил в свою звезду и всерьез надеялся посражаться еще за великую Францию и великого императора. Данное де Мишелю слово Сверчок сдержал: не ленился, не отлынивал от занятий и входил в число лучших. Хорошо разбирался в математике, физике и баллистике. И на срельбищах в июле орудийный расчет его брал всегда первые места. А преподаватели ставили в пример курсанта Ромма остальным ученикам.
Он и внешне очень изменился: сильно вытянулся и раздался в плечах, был вынослив и неутомим. Чем напоминал покойного деда — папу Мадлен, — до седых волос работавшего на металлургическом заводе, выдавшего дочку за шляпных дел мастера мсье Шолена.
А мадам Шолен (и она же впоследствии мадам Ромм) сделалась теперь мадам де Мишель. Вскоре после замужества продала квартиру и мастерскую и перебралась в домик нового супруга. Жалованья педагога и наследства дядюшки Жюля им хватало на жизнь. Радовались успехам Сверчка. Только мать тревожилась за будущее сына: вдруг его пошлют на передовую? Де Мишель жену успокаивал: Шарль на Польскую кампанию явно не успеет, а других пока не предвидится, ибо Англия вследствие континентальной блокады сдастся сама на милость Наполеона. Женщина вздыхала: «Я была бы счастлива», — и молилась по воскресеньям в храме.
Первые сведения из Польши, а затем из России были превосходные: армия императора быстро наступала, а противник без боя оставлял один город за другим. «Русский царь в панике! — издевалась пресса. — Казаки беспробудно пьют, а крестьяне встречают нас, по местному обычаю, хлебом-солью». Битва под Смоленском лишь усилила оптимизм французов: части Багратиона и Барклая-де-Толли хоть и объединились, но сдержать натиск Бонапарта не сумели и в смятении покатились дальше, к Москве. О падении Первопрестольной столицы говорили все, и Париж не сомневался, что Наполеон войдет в Белокаменную к осени.
Страшное сражение под Бородином с многочисленными жертвами с обеих сторон несколько отрезвило газетчиков, но победный тон не прошел: «Армия Кутузова отступает, нам покоряется Москва!» Ведь не зря же маршал Ней, отличившийся в том бою, получил от Наполеона титул князя Московского (prince de la Moscowa)!