А указ императора, что ему дается орден Святого Георгия 2-го класса, совершенно его не тронул. Для чего награды, если потерян смысл жизни?
Все валилось из его рук. Не было желаний, не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Мысли путались. Он смотрел на людей, окружавших его, и ни понимал ни единого слова. Ряд бессмысленных лиц. Круговерть каких-то событий, проносящихся мимо. Время замерло для него. Внутренние часы встали.
Все, что было раньше, выглядело глупостью. Все его фантазии, призрачные надежды, самолюбие, самомнение — рухнули в одну секунду. Пустота. Только пустота — и внутри, и вокруг. Жизненная битва проиграна. Будущего нет. Если нет Сашки, ничего не нужно.
Он сходил с ума. Всех, кто успокаивал, прогонял. Плакал в одиночестве. Падал на колени у образов и рыдал навзрыд. Ничего не просил у Господа, ни на что не сетовал. Сам во всем виноват. Путь не тот избрал. Путь не света, но тьмы. Путь войны и крови. Вот и получил.
Отчего же убили не его, а мальчика?
Получается, тоже не зря: так ему назначено, у него свой путь на Голгофу. Со своим крестом на плечах.
Плата за успех. В каждой победе — частица поражения.
Перед самым отъездом на Родину он лежал у себя в походной палатке и не мог уснуть, как обычно. Или так казалось? Находился то ли в полудреме, то ли в бреду. И внезапно увидел фигуру, сидящую на складном стульчике. Подскочил на койке:
— Кто здесь?
Лунный свет проникал в палатку через щель, оставшуюся в пологе. И от этого цвет лица пришельца был голубоватозеленым.
— Сашка? — догадался отец. — Господи Иисусе!
— Не волнуйся, папа, — тихо проговорил призрак безучастным голосом. — Я пришел тебя успокоить. Не переживай. Я погиб за царя и Отечество и горжусь этим.
— Нет, неправда, неправда, — горячо возразил Попо, смахивая слезы. — К черту этакого царя! И такое Отечество! Если из-за них гибнут такие люди, как ты!
— Перестань, — отозвался сын. — Царь не виноват. И никто не виноват. Так устроен мир. Человечество не может без войн, никогда не сможет, и поэтому человечеству необходимы военные. Я решил стать военным сознательно. Ведая, что могу умереть. Я погиб за свет против тьмы.
— Но родители не должны хоронить своих детей! Лучше бы убили меня…
— От судьбы не уйдешь, папа. Не казни ни себя, ни кого другого. Все в руцех Божьих. Он знает лучше нас. Кто останется на земле, а кому лететь в небеса. Нам Его великого замысла не дано постигнуть.
Строганов-старший продолжал упираться:
— Но должна же быть какая-то справедливость… Отчего Господь забирает к себе лучших?
— В этом справедливость и есть. Лучшие достойны лучшей доли — там, в Божественных чертогах. Час пробьет, и твой миг настанет. Мы соединимся, чтобы никогда уже не расстаться.
— Да скорей бы уж.
— Каждому свое. Ты пойми: не бывает счастья без горя. Не бывает света без тьмы. А добра без зла. Потому как земная жизнь — это вечная битва низкого и высокого. Мы должны ее пройти до конца.
— Ах, как тяжело!
— Ничего, держись. Не ропщи, принимай невзгоды со смирением. Нам даются невзгоды вовсе не в наказание за что-то, а для прозрения. Для того, чтобы путь к Богу стал для нас прямее. Все страдания суть очищение. И спасение.
— Да, наверное, наверное. — Он закрыл лицо ладонями. — Ты сказал истину. Обещаю не роптать больше. И сносить удары судьбы непоколебимо.
А когда Попо разъял руки, то увидел, что палатка уже пуста.
Что же это было? Наваждение или реальность?
Он не знал. И никто не смог бы ему ответить на такой нелепый вопрос.
Сашку похоронили рядом с дедом и Воронихиным на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры — как героя, с воинскими почестями.
Бледный, состарившийся Попо, сгорбленный, раздавленный, обнимал жену на краю могилы. Та едва не падала в обморок. Две фигурки в черном. Два прекрасных, славных человека, оказавшихся под катком истории.
— Надо жить, Софьюшка, надо как-то жить дальше. Я ему обещал.
— Не могу, Попо. Все внутри сгорело.
— Он теперь ангел наш, хранитель.
— Как ты думаешь, а ему было больно в тот момент?..
— Нет, пожалуй… Не успел ничего почувствовать.
— Для чего мы его растили, баловали, целовали, сюсюкали, образовывали, воспитывали? Чтобы сбросить в эту черную яму?
— Не терзай себя. В яме только тлен. А его душа там, где хорошо.
— Ах, Попо, Попо. Нам не надо было делать его военным.
— От судьбы не уйдешь, Софи. Каждому свое.
И они успокаивали друг друга как могли.
Их трагедия потрясла умы современников. Даже Пушкин в черновиках VI главы «Евгения Онегина» написал: