Да, такой славы он не жаждал. И отдал ее другим — Воронцову, Александру I… Пусть себе наслаждаются, по наивности не подозревая, что у славы, как и у всего, тоже две стороны. Лишь теперь Попо это понял.
Послесловие
Софья Владимировна убивалась вместе с мужем, но такие сильные женщины, как она, да еще из породы Голицыных (дочь железной «усатой княгини» как-никак!), легче переживают горе, чем такие впечатлительные мужчины, как Попо. Ведь графиня Строганова не могла забыть об остальных детях, четырех дочках: отгоняла напасти любовью к ним. А Попо продолжал поедать себя, несмотря на слово, данное пришельцу, и грустить, и чахнуть.
Слабые легкие были у Строгановых в роду — и сестра умерла от чахотки, и отец от пневмонии. Этой участи не избег и Павел: от переживаний у него открылось кровохарканье. Никакие средства не помогали. Медики заставили генерала ехать к южным морям в Европу.
Вышли из Кронштадта в мае 1817 года, сразу, как залив избавился ото льда. Вместе с ним плыла Софья Владимировна, их домашний врач Крейтон и двоюродный племянник — Александр Григорьевич Строганов — сын Гриши Строганова, видного уже дипломата, бывшего тогда посланником России в Константинополе; молодой человек — ровесник Сашки, 22 года от роду.
Чистый морской воздух оживил Попо. Кашлял меньше, даже улыбался. Но когда причалили в Копенгагене (промежуточном пункте на пути во французский Гавр), состояние больного резко ухудшилось. Начались и психические отклонения: он кричал на супругу, что не хочет умирать у нее на глазах, и велел ей оставаться на берегу, ехать в Петербург по суше. Софья подчинилась, лишь бы не травмировать мужа лишний раз.
Не успев возвратиться в Россию, по дороге домой получила известие о смерти Попо — это случилось 10 июня, ровно через трое суток после дня его рождения, 45-летия…
Павел Александрович был похоронен там же, в Александро-Невской лавре, рядом с сыном, при отдании воинских почестей и в присутствии императорской семьи.
Софья Владимировна пережила его чуть ли не на 30 лет. Большей частью находилась в родовом имении Голицыных, в Марьине, иногда навещая Строгановский дворец в Петербурге, и сама вела все семейное хозяйство, в том числе и соледобычу в Пермской губернии. На досуге переводила «Божественную комедию» Данте с итальянского на русский.
Дочери их были счастливы в браке.
Старшая, Наталья, вышла замуж за другого сына Гриши Строганова — своего, стало быть, четвероюродного брата, ставшего впоследствии генералом и московским градоначальником, родила ему четверых сыновей и трех дочек.
Средняя, Аделаида (Аглая), вышла тоже за их дальнего родича — Василия Сергеевича Голицына; в этой дружной семье появлялись на свет только мальчики — пятеро сыновей (и один из них, между прочим, был женат на внучке Суворова).
Многодетными матерями и счастливыми женами стали также Елизавета и Ольга.
Бабушка их, «усатая княгиня» Наталья Петровна Голицына умерла, едва не дожив до своего 100-летия, став прообразом «пиковой дамы» Пушкина.
Все прекрасно сложилось и в семье Гриши Строганова. Он трудился на дипломатическом поприще, а затем, вернувшись в Россию, сделался членом Госсовета и даже членом Верховного уголовного суда по делу декабристов. Как двоюродный дядя и опекун Натали Пушкиной и ее детей убедил митрополита разрешить захоронение поэта по христианскому обряду (иерарх выступал вначале против, говоря, что дуэль — разновидность самоубийства). Прожил 87 лет. Был женат дважды и имел от обеих жен шесть сыновей и трех дочерей (младшая из них, Идалия Полетика, лучшая подруга Натали Пушкиной, к сожалению, роковым образом повлияла на ее взаимоотношения с Жоржем Дантесом…)
Александр Григорьевич Строганов (тот, что сопровождал Попо в его последнее путешествие) прожил тоже почти до ста лет, занимал видные посты (например, был товарищем министра внутренних дел, членом Госсовета), но вошел в историю тем, что его французский повар выдумал для графа, у которого к старости выпали все зубы, новое блюдо — мягкие кусочки тушенной в сметанном соусе говядины, — и назвал именем патрона: бефстроганов.