— Вот потеха!
Не успел приглядеться к фланирующим дамам в масках, как услышал знакомый голос:
— Я узнал тебя, папенька.
Федор был в малинового цвета камзоле, розовых чулках и розовом платке на шее. Маска тоже розовая.
— Фу, да ты одет чересчур по-женски, я смотрю.
— Это последний писк парижской моды.
— Станут говорить, что Апраксин-младший — совершенная баба.
— Пусть вначале меня узнают в этом одеянии. Ты танцуешь?
— Нет пока.
— Ну а я имел счастье покружить в котильоне с некоей барышней в голубом. Говорила со мной по-аглицки. Спрашиваю, как к ней обращаться. Отвечает: «Элизабет». Вон она, видишь, у окна?
— Ох, какая милашка! Плечи будто бы у античной статуи.
— И не только плечи, папа. В декольте там такие пышечки…
— Федор, ты похож на мартовского кота.
— А ея товарка не хуже: вылитая Психея.
— Или Цирцея. Только, я гляжу, в интересном положении.
— Да, она не танцует. Ну, да я найду себе еще спутницу к менуэту, а тебе уступаю Элизабет.
— Ах, к чему подобные жертвы? Я ведь тоже могу найти, коли захочу. А могу и вовсе не танцевать.
— Не упрямься, папенька, ты у нас еще ого-го, увлечешь любую!
Обе незнакомки обмахивались веерами недвусмысленно: в том галантном веке был в ходу язык жестов, и когда дама часто-часто гнала на себя воздух веером и бросала сквозь него на кавалера лукавые взгляды, это означало — можно идти на приступ, я сегодня вполне отзывчива.
— Разрешите пригласить вас, мадемуазель?
— Сделайте одолжение, мсье…
— Вы очаровательны в этом платье.
— Мерси бьен.
— Как вам на балу — нравится?
— О, безмерно. Только душновато.
Зазвучал менуэт — дамы выстроились против кавалеров, после взаимных поклонов и реверансов начали кружиться друг с другом парами, делать переходы, лишь слегка касаясь пальцев в перчатках.
— Вы прекрасно танцуете, сэр, — заявила Элизабет Апраксину-старшему по-английски.
— Сэнкью вэри мач. Вы же хорошо изъясняетесь на британском языке.
— Ваше произношение тоже неплохое.
— По-французски я болтаю лучше.
— Я предпочитаю английский — он не так сюсюкает.
— Мисс Элизабет не выносит романтики?
— Да, отец воспитал меня в духе реальностей.
После перехода встретились снова.
— Вы упомянули, что отец ваш без сантиментов. Ну а маменька?
Девушка вздохнула:
— Маменьки, увы, нет уже на свете… Да, она была более чувствительна, но отец занимался нашим духовным воспитанием больше. Все одиннадцать отпрысков получили образование энциклопедическое. Наши кумиры — Вольтер и Руссо. А «Кандид» — моя любимая книга.
— Вы меня сразили, Элизабет. Я буквально вами очарован.
— Вы мне тоже понравились, сэр.
Танец завершился. После поклонов Петр Федорович проводил партнершу к тому креслу, где она сидела.
— Был бы рад продолжить наше знакомство, мисс Элизабет. И уже без масок.
Та взглянула печально:
— Сэр, это невозможно.
— Как же так? Отчего?
— Есть на то серьезные обстоятельства. Мой отец… не допустит…
— Коли он приверженец просвещения, то наоборот…
— Ах, не станем обсуждать моего родителя. Он чудесный человек, но подвержен влияниям… нет, неважно.
— Мне ужасно жаль расставаться с вами.
— Да, мне тоже, сэр.
— Хорошо, что-нибудь придумаю.
— Нет, прошу вас, пожалуйста, не предпринимайте никаких шагов к нашему сближению.
— Вы мне запрещаете?
— Я вас умоляю. Ведь иначе меня со свету сживут…
— Я обескуражен.
— Принимайте как должное и вполне смиритесь.
— Не хотите ли еще станцевать? По программе следующим — медленная жига, или лура.
— Нет, простите, я немного передохну.
Поклонившись, Апраксин удалился. Подхватил за локоть подбежавшего Федора, начал его расспрашивать — кто она такая, что за незнакомка?
— А, понравилась? — улыбнулся сын. — Я же говорил, а ты ехать не хотел…
Но подробностей он не знал.
— Коли что удастся разнюхать, непременно скажу.
Не успел генерал-адъютант прийти в себя, как его взяла под руку полноватая дама в платье с газовым шлейфом. Белая маска скрывала ее лицо.
— Вы неплохо смотрелись в менуэте, герр Апраксин, — заявила она по-немецки, чем и выдала себя сразу: он узнал голос Екатерины II.
— О, мадам, вы мне льстите — я танцор посредственный и на поле брани выгляжу куда убедительней.
— Ах, не скромничайте, Петр Федорович, вы такой красавец, что в любой ситуации хороши. Но предупреждаю: будьте осторожны с этой славной хохлушкой.