— Я с хохлушкой? — удивился он.
Государыня рассмеялась:
— Вы не ведаете, с кем танцевали?
— Нет.
— С фрейлиной моей — самой любимой дочкой графа Разумовского.
— Что, Кириллы Григорьевича? Генерал-фельдмаршала? Президента Академии наук? — изумился Апраксин.
— Да, того самого, бывшего гетмана Малороссии. Человек образованный, порядочный, но страстей великих. Не имел удержу в любви, наплодил одиннадцать деток, чем и свел в конечном итоге добрую свою супругу в могилу.
— Я наслышан тоже… Говорят, самого Ломоносова осаживал.
— Всякое случалось… Словом, с Лизхен Разумовской лучше не затевать амуров.
— Ну, меня-то застращать трудно.
— Ох, как знать, как знать, милейший Петр Федорович… — И царица лукаво улыбнулась. — Даже я в частной жизни других персон не властна… Лучше разберитесь вначале со своей Ягужинской.
Он вздохнул:
— Разбираться нечего, надо разводиться.
— Эк, куда хватил! Ведь митрополит не одобрит.
— Даже если попросит ваше величество?
Государыня ответила саркастически:
— Да с чего вы взяли, что просить за вас стану? Мы в последнее время с ним на ножах. Лишний раз обострять отношения не подумаю. Словом, не надейтесь, не обольщайтесь.
— Очень жаль. — Генерал уронил голову на грудь.
— Ну, не хнычьте, не хнычьте, Апраксин, — приободрила его она. — Вы такой сильный и находчивый. Не пристало вам нюни распускать. — И, кивнув приветливо, отошла прочь.
«Сильный и находчивый, — проворчал военный. — Никакой находчивости не хватит: с Ягужинской не разводись, с Разумовской не затевай… Выхода не вижу».
Он пошел в буфетную, взял мороженое в хрустальной вазочке, начал есть задумчиво. Не заметил, как возникла рядом дама в сером бархатном платье и проговорила:
— Вот ты где.
Петр Федорович поднял глаза и узнал свою благоверную — Анну Павловну. Стройная, высокая, с узкой талией вроде не рожавшей женщины, тонкими изящными пальцами. Ею можно вполне увлечься, если только не знать о ее поганом характере.
— Здесь, а что такого?
— Лихо ты отплясывал с Лизкой Разумовской. Я не ожидала.
— Я и сам от себя не ожидал. Вспомнил молодость. — Криво усмехнулся.
— Так женись на ней, — совершенно невозмутимо заявила она.
— То есть как — жениться? — Он едва не выронил вазочку из рук.
Анна Павловна показала зубки.
— Ты не знаешь, как женятся? Это для меня новость.
— Знаю, знаю, конечно. Но я знаю также, что пока состою в законном браке.
— Именно что «пока». — Вытащив из рукава кружевной платочек, театрально промокнула вроде бы увлажнившиеся глаза.
Петр Федорович проглотил комок в горле. И спросил:
— Что ты хочешь этим сказать?
Вздрагивающим голосом дама проронила:
— То, что скоро сделаешься свободен…
— Но митрополит не одобрит нашего развода.
— Никакого развода не нужно.
— Я не понимаю. Как сие возможно? Коли без развода, коли ты жива, слава Богу, здорова… Или нет?
Женщина перекрестилась, а потом суеверно трижды сплюнула через левое плечо.
— Тьфу, тьфу, тьфу, Бог миловал.
— Но тогда как?!
— Я уйду в монастырь. Это решено. — И она трагично прикрыла веки.
Генерал презрительно фыркнул.
— Ты? В монастырь? Шутишь, верно?
— Нет, нимало. Я рассталась с поручиком… ну, ты знаешь, каким… оказался хамом неблагодарным… между нами все кончено… Но к тебе вернуться тоже не могу… совестно и стыдно… Словом, постриг — вот единственный путь. Для замаливания грехов.
Но Апраксин все равно не поверил. Так и брякнул:
— Я тебе не верю. В то, что ты могла расстаться со своим полюбовником, верю. В то, что в монастырь уйдешь — нет.
— Ты меня плохо знаешь, Петр.
— Я тебя знаю слишком хорошо. Завтра передумаешь.
— Никогда.
— Ну, посмотрим, посмотрим. — Он отставил вазочку с недоеденным лакомством. — Я поеду домой, пожалуй. Настроения веселиться больше нет. Ты останешься?
— Да, еще побуду в свете напоследок…
Генерал поморщился:
— Ты фиглярка, Анна.
— Может быть, и так. Но мне кажется, с ролью монашки справлюсь я неплохо.
Граф Разумовский жил во дворце на Мойке. Раньше в его доме было шумно, весело, каждый вечер балы и гости, детский смех и забавы. Но когда умерла его дражайшая половина (а случилось это за два года до описываемых событий), дом осиротел. Большинство выросших детей разъехались по своим семьям, а к фельдмаршалу вскоре перебралась его племянница, тоже вдова, Софья Осиповна Апраксина, с пятилетней дочерью Верочкой. И Кирилл Григорьевич круто переменился…