— Я не сомневалась в вашем ответе, мой дорогой. — Вдруг захлопала в ладоши, как девочка: — Ой, смотрите, смотрите, из пруда выпрыгнула рыбка! Видели, видели?
Александр Васильевич заметил невозмутимо:
— Душно ей в пруду-то при таких-то погодах. Прыгает, чтоб глотнуть воздуху. — А в конце прибавил: — Из стерлядки знатная ушица по-архиерейски!
У Екатерины сморщился нос:
— Фуй, какой вы неромантический человек, право слово. Тут живая натура, трепетание жизни, а вы — про ушицу!
— Человек есмь сугубо практический и привык мыслить по-хозяйски.
— Понимаю, понимаю, конечно. И за то ценю. — Провела ладонью по его рукаву: — Как там наша Суворочка поживает? Николай Александрович говорил, будто рад безмерно.
Дочь фельдмаршала Наталья нынешней весной вышла замуж: фаворит императрицы Платон Зубов тем устроил счастье старшего брата Николая. Сам Суворов был не слишком доволен этим браком — он считал Зубовых пустыми вельможами, интриганами и льстецами, но протекция матушки-царицы оказалась сильнее нерасположения будущего тестя.
— Да, Наталья на седьмом небе, — сухо подтвердил он.
— Ну, вот видите — внуков вам родит вскорости, нешто плохо? А с женою помириться не думали?
По лицу Суворова пробежал нервный спазм:
— Вы же знаете, ваше величество, что сие невозможно в принципе.
— Ах, голубчик, вы такой сухарь, право! Ну, случился с дамой амур, увлеклась, голова вскружилась — с кем не бывает? По-христиански надо ее простить.
— В первый раз простил. Благо она раскаялась. Мы с ней обвенчались даже символистически в храме, дабы Бог освятил наш союз повторно. Но она же изменила мне снова! Даже не уверен, что родившийся сын Аркадий — от меня!
— Разве это важно? Главное — не чья кровь, а чье воспитание. Воспитаете его истинным Суворовым — будет сын настоящий.
Александр Васильевич сохранял молчание и сидел, нахохлившись. Самодержица сказала миролюбиво:
— Полно, полно дуться, мой дорогой. Дело ваше. Главное, что я ожидаю от вас — неизменные виктории на полях сражений. Вы великий военачальник, гений русской военной практики, слава русского оружия. Ваше имя вписано золотыми буквами в нашу историю. И хочу, чтобы вы не отвлекались от высших целей — от того, к чему Бог вас определил. Бог и я.
Понимая, что аудиенция окончена, полководец встал. Вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками:
— Рад стараться, ваше императорское величество!
— Вот и славно. Бог с тобою. — И перекрестила, одобрительно ему покивав.
После обеда появился Роджерсон, рассказал о самочувствии генерала Бецкого:
— Думаю, счет уже на часы. Словом, коли ваше величество собираются с ним проститься, надо поспешать.
Государыня завздыхала страдальчески:
— Очень плох бедняга? Ничего нельзя сделать?
— Совершенно. Годы берут свое. Умирает он не столько от болезней и немочей, сколько просто от старости. Мир душе его!
— А в сознании?
— Как сказать… В основном почивает. Что-то во сне бормочет. А когда ненадолго просыпается, то вполне осмыслен, разговаривает практически здраво.
— И о чем же?
— Интересовался, знает ли царица о его состоянии.
— Ну а вы?
— Я ответил, что знает. Он мне говорит: «Не хотела ли приехать проститься?» Я ему: «Мне сие неведомо». Он мне говорит: «Вы ея увидите?» — «Вероятно, да». — «Так скажите, что хотел бы проститься перед смертью». И закашлялся. Так нехорошо, сотрясаясь всем телом… Мы его с Анастасией Ивановной напоили клюквенным морсом. Он затих и опять уснул.
Раскрасневшись, Екатерина вынула платочек из рукава и слегка промокнула капельки, вступившие у нее на висках и на подбородке. Врач поймал руку самодержицы и пощупал пульс. Озабоченно произнес:
— Слишком учащен. Может быть, пустить кровь?
Выхватив запястье, государыня огрызнулась:
— Ах, оставьте, доктор. Я вполне здорова.
— Нервные нагрузки…
— Никаких нагрузок!
— Если вы поедете к нему на свидание…
— Я еще пока не решила.
— Надо поберечься.
Видно, до папа, дошли слухи, как мама вела себя в Петербурге и Москве — эти амуры с Бецким, и когда она вернулась домой, тут же с ней порвал. Вскоре умер. Мать жила в Париже, проедая остатки своего состояния. Я бы с удовольствием помогала ей, но Елизавета Петровна зорко следила за каждым моим шагом, каждой тратой, а свободных денег у меня не было. Не могла! Сестры мои умерли во младенчестве, только братик Фриц дожил до седин — весть о его кончине появилась в газетах года три назад. А мама умерла за два года до восшествия моего на престол. Жаль, что не дождалась. Я бы поселила ее в Питере и назначила ей приличную пенсию. Ссоры ссорами, а родной человечек как-никак… Вот теперь Бецкий отдает Богу душу. То ли «отчим», то ли отец… Мы повздорили с ним лет пятнадцать назад из-за Глашки Алымовой: старый селадон, потерял голову, он тогда влюбился в выпускницу Смольного. Поселил у себя в дому. И мечтал жениться. Разница у них была в 54 года! Фуй, какой скандал! Нам с Bibi еле удалось ее выдать замуж за Алёшу Ржевского. Правда, он масон — только кто у нас теперь не масон! Главное, от Бецкого оторвали. С ним, беднягой, вскорости случился удар, от которого кое-как оправился, но зато ослеп окончательно… После той истории с ним и не общалась…